Сторонники экоромантизма, конечно же, двигались в прямо противоположном направлении, находясь под пристальным наблюдением другого Бога. Они собирались преодолеть расщепление между Эго и Эко через абсолютизацию Эко — абсолютизацию пути нисхождения. И, стало быть, лагеря сторонников Эко обрели свое архетипическое воплощение в творчески реинтерпретированном Спинозе (они воображали, будто под Природой Спиноза подразумевал природу — «да какая разница, он нам и так подойдет!»). Таким образом, они расположили чистую свободу в полном погружении в Великую систему природы, или чистое Эко. Чем больше Эко и чем меньше Эго, тем лучше для всех, утверждали сторонники романтизма, склонившись перед приземленным алтарем чисто нисходящего Бога.
В.: Так мы и получаем дуэль между Эго и Эко, между Фихте и Спинозой.
К. У.: Да, и это не было просто каким-то не имеющим значения вопросом. Это как раз и была завершающая фаза двухтысячелетней битвы, развернувшейся в самом сердце попыток Запада пробудиться. И это была мучительная проблема, ведь обе стороны смутно ощущали, что оба лагеря хотя бы частично правы. Но в чем именно?
И повсюду пронесся клич: «Да мы должны интегрировать Фихте и Спинозу!» Или Канта и Спинозу. Или Канта и Гёте. Все это вариации на одно и то же. Это на самом деле стало навязчивой идеей целой эпохи, особенно ближе к концу XVIII века.
В.: Так кто же победил?
К. У.: Что ж, все пришло к одному: каким образом можно трансцендировать природу во имя моральной свободы и все же обрести единство с природой во имя целостности? Это вопрос соотношения автономии и целостности. К чему из этого вы стремитесь? К свободе от природы или к свободе в качестве природы? Каким образом можно получить и то и другое? Каким образом можно интегрировать восхождение и нисхождение? Ох уж эти раздробленные примечания к Платону! Где можно обрести спасение? Где вы можете найти своего Бога?
В.: И посреди этой битвы появился человек, которого вы, очевидно, очень любите и который, вполне возможно, разрешил дилемму. В книге «Секс, экология, духовность» вы представляете читателю этого человека, приводя текст письма некоего посетителя его лекций. Не возражаете, если я зачитаю данное письмо?
К. У.: Давайте.
В.: «Шеллинг читает лекцию удивительной публике, но в условиях крайнего шума и сутолоки, свиста и стука в окна. Стучали те, кто не смог войти в двери настолько переполненного лектория, что ты почти готов отказаться от прослушивания, если все это будет так и дальше продолжаться. Слушание его первых лекций было практически связано с риском для жизни. Однако я доверился Шеллингу и, рискуя собственной жизнью, набрался смелости вновь посетить его лекцию. Все вполне может преобразиться во время лекций, и, если это произойдет, ты будешь рад, что пошел на такой риск. Чего не сделаешь, лишь бы услышать самого Шеллинга.
Я настолько счастлив, что посетил вторую лекцию Шеллинга, — неописуемо счастлив. Зародыш мысли подпрыгнул во мне от радости, когда Шеллинг упомянул слово “действительность” в связи с философией действительности. Я запомнил практически каждое слово, которое он сказал далее. Здесь, пожалуй, можно прийти к ясности. Это одно слово отозвалось во всех моих философских муках и страданиях. Так что и она, наверное, может разделить со мной мою радость. А с какой готовностью я к ней вернусь, с какой решимостью я бы уговорил себя поверить, что это правильное направление… О, если бы я только мог! Теперь я все свои надежды обратил на Шеллинга…»
К. У.: Да, это письмо Сёрена Кьеркегора; в нем описываются события во время лекций Шеллинга, которые он читал в Берлине в 1841 году. Помимо Кьеркегора слушателями этих лекций были Якоб Буркхардт, Михаил Бакунин и Фридрих Энгельс — близкий коллега Карла Маркса.
В.: Итак, можете ли вы обобщить центральную мысль Шеллинга, особенно в отношении интеграции разума и религии?
К. У.: Шеллинг начал с замечания, что хотя и верно то, что Просвещение преуспело в дифференциации разума и природы, но также оно было склонно забывать трансцендентальную и объединяющую Основу и того и другого, тем самым, как правило,
Отчуждение разума от природы, Эго от Эко, при котором разум «зеркально отражает» природу посредством научного исследования (то, что мы обозначили как парадигму репрезентации), — подобная диссоциация, конечно же, имела место. Репрезентация, как указал Шеллинг, привела к разрыву или зазору между природой как внешним объектом и отражающим «я» как субъектом. Также это, как он отмечал, превратило людей в
