— Зачем? — недоумеваю я, вспомнив, что безопасность всей Империи зависит от этой тайны.
— Я не знаю… — искренне (так мне кажется) отвечает Моника-Лариса. — Но это твой шанс вернуться домой!
— Как ж тебя переправили? — живо интересуюсь я, услышав слово «дом». — Разве это возможно? Я отчетливо помню, что у тебя не было никаких прорывов.
— Мне помогли Елена и Антон, — сверкая голубыми глазами, говорит девушка из моего мира. — Елена сказала, что я смогу здесь остаться!
— Зачем? — повторяю я свой первый вопрос, одурев от силы ее напора.
— Чтобы устроить свою судьбу! — четко констатирует моя «товарка».
С интересом смотрю на «соотечественницу»: она так же внимательно взирает на меня, ища в моей мимике понимание и принятие.
Вспоминаю свою лучшую подругу Полинку, по которой смертельно скучаю, она тоже считала, что ее судьба — попасть в мистический мир, нарисованный современной массовой литературой про попаданок. Вот ее бы сюда… К Решающему, Их Величествам и чокнутому Бернарду… Поняла бы она, что в нашем мире жить — счастье невероятное!
Вздыхаю. Моника-Лариса хлопает ресницами:
— Как ты думаешь? — нервно спрашивает она. — Насколько быстро я смогу найти его?
— Его? — туплю я. — Кого его?
— Своего мужчину! Обязательно Мага! — горячо шепчет Моника-Лариса. — Как Обещанная, я имею право принять предложение руки и сердца от представителя окружения самого Императора! А они все — Маги!
— Как Обещанная… — медленно повторяю я, размышляя об этом. — А как тебе удалось стать воспитанницей Лефевра?
— Понятия не имею! — пожимает пухлыми оголенными плечами Моника-Лариса. — Елена может всё! Главное, чтобы ты узнала имя!
— Он мне не скажет! — уверенно и твердо отвечаю я. — Это главная тайна Империи!
— Скажет! — девушка крепко хватает меня за локоть и ведет к роскошному красному дивану. — У меня для тебя инструкция!
Инструкцией оказывается заученная наизусть информация. Моника-Лариса закатывает к потолку свои нежно-голубые глаза и со скоростью спринтера тарахтит:
— Перед Алтарем Решающий должен произнести свое настоящее имя.
— Прекрасно! — соглашаюсь я. — Почему невестой должна быть я? Если это часть ритуала, то он может жениться на ком угодно! И вы все услышите имя Решающего у Алтаря!
— Ты должна узнать его раньше венчания! — продолжает тараторить Моника-Лариса, не глядя на меня.
— Зачем и как? — логично спрашиваю я.
— «Зачем» — это дело Елены, не наше, а вот «как» — очень даже просто! — Моника-Лариса наконец-то смотрит мне в глаза. — Его надо соблазнить!
— Ага! — искренне хохочу я. — Алтарь червивое яблочко не примет!
— Я не про постель! — покраснев, машет на меня руками девушка. — Я про доверие!
— Ага! — повторяю я выбранное для выражения крайних эмоций междометие. — И с какого перепуга ему так доверять мне?
— Елена сказала, что если ты так хочешь домой, то придумаешь, как и что сделать, чтобы это узнать, — просительно заглядывает мне в глаза Моника-Лариса и тут же удивляется. — А как ты глаза зеленые перекрасила? Магией?
Легкий скрип двери пугает Монику-Ларису, и она больно хватает меня за руку. Я старательно вывожу, пытаясь не переврать мелодию и надеясь, что «землячка» ее знает и подхватит:
Надо отдать должное моей новой-старой подруге, она ориентируется мгновенно:
Мамочки! Какой вагон? Какой благовест? Что я наделала! Паника охватывает меня, и кончики пальцев на ногах холодеют до боли. Встретившись взглядами, мы с удвоенной силой, томно вращая испуганными глазами, старательно поем третий куплет в надежде на то, что слышащие нас не обратят внимание на содержание второго куплета:
Перед нами Бошар и Лефевр.
— У вас, Лунет, несомненный талант! — рассыпается в комплиментах мой Хранитель.
— Как и у госпожи Моники, — неприятно улыбается ее Хранитель.
Моника-Лариса радостно кивает мужчинам, делая легкий поклон. Видимо, благодарит за комплимент. Я принимаю решение не кланяться: переживаю, что лопухнулась с выбором песни. Нервно тереблю оборку на платье — изображаю крайнюю степень стеснения.
— Его Императорское Величество и Их Королевские Величества будут счастливы услышать ваше ангельское пение! Кто автор этой чудесной песни?
Ага! Мария Пуаре. Но не рассказывать же правду!