— Одна скромная поэтесса, — начинаю вдохновенно врать, — не желающая славы и связанной с этим суеты.
— Сегодня Черный Бал! — сообщает Лефевр, поедая меня взглядом, колючим, цепким.
Поскольку мы молчим, то Бошар торопится объясниться:
— В трудные, трагические для Империи дни придворные стараются поддержать друг друга и Их Величеств. Для этого проводится Черный Бал. Мы скорбим о погибших… — в голубых глазах Бошара неподдельная печаль.
Понятно… Это у них поминки такие… В формате бала…
— Их Величества просили нас передать вам, нашим воспитанницам, свое личное приглашение! — слишком пафосно произносит Лефевр.
— Его Превосходительство, господин Решающий готов в течение трех дней объявить свое решение! — не менее пафосно провозглашает Бошар.
— О! — выдавливаю я из себя не очень-то уважительно, портя торжественность момента. — Господин назначил кого-то любимой женой?
Губы Моники-Ларисы дергаются в еле сдерживаемой улыбке. Конечно, она же смотрела любимый фильм большинства моих соотечественников. Хранители, не знакомые с советским кинорепертуаром, реагируют на реплику из фильма «Белое солнце пустыни» довольными взглядами.
— Да! — синхронно говорят мужчины, демонстрируя редкое единодушие.
— Господин Решающий либо выберет себе одну из Обещанных… — горделиво и неторопливо начинает объяснять Бошар, многозначительно глядя на меня и явно намекая на то, что это именно его воспитанница, — либо объявит, что выбор будет сделан из следующего набора.
— Выбор, конечно же, будет сделан именно сейчас! — зловеще хмыкнув и еще более многозначительно взглянув на свою воспитанницу, перебивает Бошара Лефевр.
— Первый раз соглашусь с вами! — старательно изображая почтение, сквозь зубы выговаривает Бошар. — Это очевидно!
— Это неизбежно! — поправляет Лефевр. — Слишком долго Империя ждет брака Решающего и спасения от Тьмы!
— Первопричина не в этом! — фыркает Бошар. — Просто он выбрал свою настоящую невесту.
— Еще не выбрал! — огрызается Лефевр.
Мужчины пыхтят и даже краснеют от возмущения и досады, явно перегреваясь в присутствии друг друга.
— Что требуется от Обещанных на Черном балу? — отвлекаю я вечных соперников вопросом.
— Утешение Их Величеств и Его Превосходительства, — мягко отвечает Бошар, спохватившись, что напугал нас.
— Чем же мы можем утешить величественные особы? — робко улыбаясь, спрашивает Моника-Лариса.
— Как чем? — бодро говорит Лефевр. — Конечно, пением!
— Да! — громко поддерживает его Бошар. — Я не все слова понял…
— А как вам вот такая песня? — перебивает его Моника-Лариса и начинает петь вторым голосом:
Лихорадочно соображая, есть ли в этом романсе «опасная» лексика, подхватываю:
Мужчины восхищенно слушают нас.
Черный бал. Уже более двух часов хлопочут надо мной мадам Амели с тремя помощницами: мадам Кувёз, Нинон и Воробышком. Горы черного и пепельно-серого атласа, ворохи серебряно-угольного кружева.
— К прекрасным карим глазам госпожи надо подобрать правильные драгоценности! — поучает Бошара портниха.
«Правильными» драгоценностями оказываются бриллиантовые серьги, похожие на крупные капли дождя, и колье, практически повторяющее рисунок кружев.
— Вы прекрасны! — констатирует Андрэ Бошар, разглядывая тонкую вышивку на моих длинных бальных перчатках.
— Кареглазым очень идет черное! — авторитетно говорит мадам Амели.
— Черное идет всем! — поджимая губы, ворчит ревнивая Нинон, ползающая у моих ног и поправляющая кружева на нижней юбке. — И голубоглазым, и зеленогла…
Нинон испуганно замирает и начинает бормотать что-то про плохо отпаренное кружево.
— Вы знаете, — вдруг доверительно шепчет мне и Бошару портниха, — моя мать, которая когда-то передала мне секреты своего мастерства, молоденькой шила платье самой… Sorcière.
— Той, которая жила в Императорском дворце и исчезла? — так же шепотом спрашивает любопытная Нинон.
— Той, — кивает госпожа Амели. — Мама рассказывала мне, что прекрасные изумрудные глаза Sorcière не могло испортить ни одно платье, даже завернутая в рулон простенькой ткани, она была великолепна!
— Да… — задумчиво реагирует Бошар. — Это интересно…
Мадам Амели взглядом показывает на своих помощниц и за локоть отводит Хранителя к окну. О чем они там шепчутся, не слышно. Об их ноги трется изящный серый кот, вымаливая ласку. Время от времени то Хранитель, то портниха наклоняются и гладят его по благородной серебряной шерсти.