— А ты? Ты же Решающий! — борюсь я, как могу. — Твое мнение не учитывается?
— Учитывается. Но не в этом случае, — как-то странно посмотрев на меня, отвечает он. — Согласно Четвертому Уложению, если Его Императорское Величество и Его Святейшество согласятся в том, что мне, Решающему, с твоей стороны грозит опасность, то они должны тебя ликвидировать, невзирая на мое мнение. Это ключ к безопасности Империи.
— Моя смерть? — поражаюсь я такой извращенной логике.
— Моя смерть! — поправляет он меня. — Моя смерть — приговор Империи!
— А как же легенда о том, что у Алтаря настоящая Колдунья в высший момент откровения должна уничтожить Последнего Решающего? — нервно шучу я. — Что-то не клеится!
— Что нужно склеить? — недоумевает Фиакр. — Ты же не Sorcière, по твоим словам, ты же обычная девушка из другого мира. Чем ты рискуешь?
— Мозгами! — огрызаюсь я. — Ты опять забыл про Ирен. Во-первых. И обычная девушка с зелеными глазами из другого мира не поможет тебе и всем вам спасти Империю. Во-вторых.
— Я не верю тебе, — Фиакр вдруг крепко прижимает меня к себе одной рукой, а второй с силой отводит мою голову назад, заглядывая в глаза. — Что-то в тебе не так… Есть какая-то опасная тайна… Но я уверен в одном: ты не глупа, далеко не глупа. И не предпочтешь развеивание шансу выжить.
Думай, Люба… Крепко думай! Елена обещала помочь. Переброска в этот мир Моники-Ларисы, устройство ее к самому Лефевру — великолепное доказательство ее возможностей и сил. Придется ставить на нее. Другого выхода нет.
— У меня есть несколько условий! — храбро выкрикиваю я, пытаясь вырваться из железных объятий. — Без их выполнения тебе придется тащить меня к Алтарю связанной и с кляпом во рту. Прокатит такое венчание?
— Я не буду катить тебя к Алтарю, — странно улыбается он. — Что за условия?
— Сначала дай слово Решающего, что ты их выполнишь! — требую я, так и не получив свободы от крепких рук.
— Я не могу быть столь опрометчивым! — шепчет он. — Сначала условия, потом обещание.
— Ага! Нет уж! — настаиваю я. — Только так. Наоборот никак!
— Эти условия не будут связаны с самим венчанием? — хмуро уточняет он.
— Нисколько! — жарко уверяю я, пытаясь высвободиться из объятий. — Прекрасные условия! И вашим, и нашим!
— Кто такие ваши? — опять не поняв меня, переспрашивает Решающий.
— Это крылатые выражения моего мира, — устало объясняю я. — Чтобы их понимать, надо погрузиться в языковую среду. Ну… и пожить в моем мире.
— Император, кстати, предположил, что ты прибыла в столицу из Северного Королевства, — вдруг сообщает Фиакр.
— Почему из Северного? — как можно равнодушнее спрашиваю я.
— Вы с Обещанной Моникой пели о зиме, метели, вьюге и приходе весны. Смена времен года в Империи есть только в Северном Королевстве, — внимательно наблюдая за выражением моего лица, отвечает он.
— Наверное, Моника оттуда… — тут же подставляю я Монику-Ларису. — Это ее любимая песня.
А что? Как-нибудь выкрутится! Елена ей в помощь!
— У Алтаря все игры кончатся! — строго предупреждает меня Фиакр.
— Кстати… об Алтаре… — ворчу я, сама себе напоминаю муху, попавшую в паутину: такое впечатление, что у Решающего восемь конечностей — как ни повернусь — бесполезно, он продолжает меня обнимать. — Мои условия таковы… Император отпускает, милует, прощает, нужное слово подбирайте сами, Бошара. Безоговорочно. Раз и навсегда. Без возможности передумать.
Решающий потрясенно смотрит на меня, пораженный моей наглостью, и даже разжимает руки, обнимающие меня за талию, — я свободна. На всякий случай отскакиваю в сторону и поправляю серебряные кружева на юбке.
— Ты не можешь этого требовать! — надменно говорит Фиакр. — Это невозможно!
— Как скажешь! — мгновенно соглашаюсь я. — Невозможно так невозможно. Я приглашу тебя на свою свадьбу с избранником из свиты Императора. Жду ответного доброго жеста. Очень любопытно, кто из этих сотен Жаждущих, прости, Обещанных, всё-таки придет к финишу первой.
Высокий мужчина с мощными плечами и гневно горящими черными глазами делает два широких шага и снова хватает меня. И это уже не похоже на крепкое объятие — это напоминает спортивный или боевой захват на удушение.
— Это твое условие? — сквозь зубы спрашивает он. — А если Бернард прав, и Бошар — изменник, посланник Тьмы?
— Это твой Бернард — изменник и посланник Тьмы! — хриплю я, ощущая недостаток воздуха. — Я докажу, что Андрэ Бошар — преданный Империи маг. Интриги Бернарда и Лефевра — причина ареста Первого Хранителя Империи.
— Это слишком серьезные обвинения! — возражает Фиакр, ослабляя хватку и давая мне возможность вдохнуть пару глотков чистого воздуха. — Бернар двести лет не надевал красную рясу палача, хотя перебежчиков за это время было более чем достаточно!
— Расскажи! — прошу я. — Расскажи, что за черная кошка пробежала между вами? Я же видела и слышала всё, что и как вы друг другу говорили, совершенно ясно, что вы друг другу малосимпатичны.
«Пробежавшая черная кошка» никак не напрягает Фиакра: надо будет выяснить, какие у них тут есть приметы.
Фиакр не просто отпускает меня, он даже отходит на несколько шагов назад.