А я и забыла, что перед Решающим в Империи обязаны склоняться все, кроме Императора и Королей. А я не буду.
Мамина рука тянет меня вниз. Я тяну мамину руку вверх. Фиакр против воли усмехается.
— Разрешите проводить вас к столу, — приглашает он, но не протягивает мне руку.
— Боитесь, что я заблужусь? — ехидничаю я.
— Опасаюсь, что трусливо сбежите, — парирует он.
— Трусливо?! — возмущаюсь я — и тяжелые портьеры на огромных окнах зала колышутся.
— Николетт! — тихо, но строго предупреждает меня отец.
— Да, Ваше Сиятельство! — иронизирую я. — На Сергея Сергеевича вы больше не откликаетесь?
— Прошу всех к столу! — выдержка не изменяет отцу, хотя выражение глаз говорит об обратном.
— Присоединяйтесь к нашей скромной трапезе! — паясничаю я. — Папенька! Надеюсь, что в нашем меню есть и фиакрус, и фиакрина?
— Говядина в желе, молодой картофель в масле, на десерт взбитые сливки, — медовым голосом говорит руководящая лакеями Марго. — Вам понравится, мадемуазель!
— Жаль! — громко говорю я, хватая руками крыло какой-то жареной птицы и, почти чавкая, добавляю. — Это, наверное, птица фиакриния?
Мама мило краснеет: ей стыдно за поведение взрослой дочери. Папа хмурится, но молчит. Не молчит Фиакр.
— Благодарю вас, мне всё нравится, — обращается он к Марго.
— Зачем пожаловали? — спрашиваю я его.
— Как вы себя чувствуете? — отвечает он вопросом на вопрос.
— Без вас — прекрасно! — вызывающе говорю я.
— А я без вас — отвратительно! — мило улыбнувшись, говорит он.
Меня совершенно раздражает и сражает эта его улыбка. Хочется сказать какую-нибудь важную гадость. И я говорю:
— Всех этих несчастных слуг тоже подвергнете процедуре стирания памяти? Они сейчас глухи, как тогда ваши слуги?
— Да, — одним словом подтверждает он.
— А мои родители? — пугаюсь я.
— С нами всё в порядке! — успокаивает меня мама, аккуратно кушая со своей тарелки маленькие кусочки мяса, или делая вид, что ест.
— А она? — киваю я на Марго.
— Ее не надо ни оглушать, ни лишать памяти, — говорит отец. — Она самый надежный помощник.
В подтверждение папиной мысли серые глаза Марго смотрят на меня с материнской любовью.
— Ясно… — бормочу я и каламбурю. — Зачем пожаловали? С жалобой на то, что я на вас упала? Прошу прощения, я нечаянно.
— Что вы! — нарочито вежливо отвечает Фиакр. — Мне было даже приятно. Правда, когда я пришел в себя — не обнаружил вас в своих объятьях…
В этот момент встает отец и, кивнув маме, подходит, чтобы помочь ей подняться. Не обращая внимание на мои выпученные глаза и открытый рот, родители чинно покидают большую гостиную. За ними удаляются и все слуги.
Пару минут мы сидим молча. Потом я встаю, специально делаю неуклюжий поклон и тоже направляюсь к дверям. Расстояние не маленькое, я даже успеваю устать. Но огромная дверь не открывается ни внутрь, ни наружу. Оборачиваюсь, чтобы крикнуть Фиакру обвинение и в этом, и натыкаюсь взглядом на его крепкую грудь с жабо и камнем.
— Куда-то торопитесь? — вежливо спрашивает незаметно подошедший сзади Фиакр.
— В свою спальню, — докладываю я и почти не вру. — Устала за вчерашний день. Смертельно.
— Сначала вы дадите слово и только потом сможете выйти, — любезно сообщает он.
— Какое слово? — живо интересуюсь я. — Наверное, честное?
— Естественно, — мило улыбаясь, подтверждает он. — Sorcière дают слово только однажды и никогда его не нарушают.
— Значит, я буду первой, кто это сделает, — решительно говорю я.
— Вы не признаете Абсолютное Знание? — искренне удивляется он.
— Я не признаю вас женихом, — объясняю я доброжелательно, испытывая сильную головную боль.
Судя по выражению лица «моего жениха», ему тоже не так хорошо, как он хочет показать. Это видно по волне боли, затаившейся в глубине его черных глаз.
— Почему? Почему нет? — вдруг говорит он, делая еще один шаг мне навстречу.
Головная боль усиливается.
— Мы прекрасно друг другу подходим, — настаивает Фиакр и снова переходит на «ты». — Мы не только спасем Империю, но и друг друга.
— Я хочу замуж по любви, — с трудом отвечаю я.
Да что со мной?
— Это Тьма, — поясняет Фиакр. — Ее задача — не дать нам быть вместе.
— Прекрасно, — скриплю зубами от боли, которая от головы растекается по всему телу. — Значит, не быть.
— Я не верю, что тебе безразлична судьба такого количества ни в чем не повинных людей! — морщится Фиакр.
— Мне не безразлична их судьба, — возражаю я, говорить трудно, будто кто-то или что-то не дает дышать. — Просто у меня пятерка по математике и логике. И память хорошая, нестираемая. Я помню, что Алтарь примет только искренне влюбленных.
— Моей искренности хватит на двоих, — Фиакр делает еще один шаг мне навстречу и неожиданно хватает меня за плечи.
Сила удара потрясает нас обоих. Так же неожиданно и быстро, как обнял, Фиакр меня отталкивает.
— Почему раньше так не было? — удивляюсь я, медленно сползая спиной по двери.
— Было. Во время твоих прорывов. А потом перестало. Наверное, предыдущая Sorcière перемещалась между мирами. Это единственное объяснение. Тьма сосредоточилась на ней, опасалась только ее, — тяжело дыша отвечает мне Фиакр, который невероятным усилием воли остается на ногах.