— По праву своего рождения ты должна поступить так, как предначертано! — голосом искусственного интеллекта говорит мой отец и этим крайне меня озлобляет.
— Родите себе еще одну дочь! — отвечаю я. — Ее и кладите на свой Алтарь!
— Люба! Замолчи! Повинуйся мне! — грозно повелевает носитель Великого Знания — Абсолюта.
— Я принял решение! — перебивает моего отца Решающий. — Госпожа Николетт свободна! Я повторяю: я выполню свое предназначение!
Лица Их Величеств вытягиваются.
— Прекрасно! Эту Империю спасут без меня! — нервно смеюсь я. — Несколько сотен потенциальных невест, селекция и всё прочее… Справитесь!
— Справимся… — Фиакр поворачивается ко мне, загораживая широкой спиной от взглядов других. — Будь осторожна и… счастлива, Люба…
Мое имя в его устах звучит тепло и как-то по-родному что ли…
— Отражайся! — испуганно шепчет трусливый фамильяр трусливой хозяйки.
Начинаю медленно переворачивать зеркало.
— Друг мой! — неожиданные слова Императора, обращающегося к Фиакру, останавливают меня. — Мы не можем позволить тебе…
— Я принял решение! — сердится Фиакр и, сменив интонацию, обращается ко мне. — Делайте, что выбрали, госпожа!
— Даже с Еленой было проще! — возмущается Франц, спрятавшийся в складках моего платья. — Она если решила — действовала!
Лица Их Величеств меня пугают. Они становятся строго отрешенными. На меня они не смотрят. Даже Король Базиль. В глазах отца настоящее отчаяние.
— Это худший сценарий! — потрясенно говорит он Фиакру. — Худший!
— Он лучший для вашей дочери, — настаивает Фиакр.
Поскольку я не понимаю, о чем речь, пугаюсь еще больше.
— Они опять про гибель Империи? — шепчу я Францу.
— Они про гибель Решающего, — нехотя отвечает фамильяр.
— В каком смысле? — не понимаю я. — У Алтаря разве может погибнуть не невеста?
— Можно вообще обойтись без невесты, — Франц еще крепче цепляется за мою ногу. — Можно отдать Алтарю Решающего — и Империя будет спасена на веки вечные.
Мгновенно похолодевшие руки не удерживают маленькое легкое зеркальце. Оно со звоном падает на черный мраморный пол, разлетаясь на множество мелких осколков с хрустально-печальным звоном.
— Зашибись! — вспоминает сленговое слово Франц и демонстрирует знание еще нескольких идиом. — Когда хозяин дурак — слуге пиши пропало!
Встречаюсь с мрачно черными глазами Фиакра. Они горят решимостью и еще чем-то.
— Я освобождаю вас, госпожа Николетт, от неприятной и невыносимой миссии — спасать нашу Империю. Спасайте себя. Вы имеете на это полное право.
— Ага! — в голове голос Франца. — Зеркало одно было!
— Я согласна! — отчетливо говорю я.
В это мгновение воздух вокруг нас становится привычно прозрачным и невидимым.
— На что согласны? — вежливо уточняет Император. — Ваш ответ должен быть свободным и честным.
— На венчание! — выкрикиваю я, перебивая саму себя, заглушая поток внутренней речи трусливой и безнадежно отчаявшейся невинной девушки.
— Какое счастье! — радостно восклицает отец.
Их Величества разом облегченно выдыхают. В складках платья обреченно хнычет Франц. Фиакр строго смотрит на меня, во взгляде нет радости и веры в мои слова.
— Но у меня условие! — спохватившись, добавляю я.
— Какое? Венчаться через пару лет? — иронизирует отец, который по-прежнему не может ко мне подойти, на пути памятником стоит Решающий.
— Нет. Венчаться сегодня. Сейчас.
Не пролить ни капли… Я помню… Но всё равно боюсь…
После слов Франца о том, что Алтарю можно отдать и Решающего, меня переклинило.
Он отпускает меня, решая погибнуть у Алтаря сам? Потому что так решил? Потому что Решающий? Потому что никто из сотен Обещанных ему не подошел? Значит, подошла только я?
Мне до зубовного скрежета тяжело справиться с новыми эмоциями и новой мыслью. Эта новая мысль звучит неправдоподобно и даже нелепо. Но… Я не хочу, чтобы Фиакр погиб. Не хочу… Эта мысль отчетливая, яркая, навязчивая, мучающая…
Переживания о родном братике, который остался там, в «моем» мире, тоже гложут, но слова папы о том, что Шурке нельзя в этот мир по какой-то важной, но секретной причине, уже кажутся мне правдой, а не отговоркой.
Переживания о единственной верной подруге, которую Елена на несколько минут затащила в этот магический мир, а потом безжалостно, по ее же собственным словам, вернула обратно, тоже заглушаю в себе, не давая разрастись и довести меня до отчаяния.