Приехали… Таинство ритуала! Какого ритуала?!
Оставшись одна, я с недоумением смотрю на банку с коричневыми лепестками. Судорожно вспоминаю, было ли что-нибудь в рецептах, которые я заучивала, про коричневые лепестки в желе… Не было.
А что, если клин клином? Может, если я лягу сейчас спать, то вернусь в свою нормальную жизнь? Вырвусь из этого странного затянувшегося сна. Надеюсь…
Я ложусь на кровать, вытянувшись в струнку, закрываю глаза и жду. Сон не приходит. Это потому, что я волнуюсь. Нет! Не волнуюсь — боюсь! И понимаю чего. Того, что я все-таки переместилась… И меня разоблачат в этой реальности на раз! Даже думать не хочу, какие тут наказания для перемещенных лиц. Или какие сумасшедшие дома. А еще балы эти…
Мычу мелодию старинного романса, ощущая себя одинокой брошенкой:
Если предположить худшее, и я переместилась, что мне делать? Господи! Я не верю, что это говорю! У кого получить информацию?
Нинон болтлива, но предана Хранителю. Запросто все мои вопросы ему перескажет! Еще этот опекун, который может вернуться в любой момент и не признать во мне свою Лунет. И где эта самая Лунет? А если она появится? В мире, где правят бал французские имена, наверное, и гильотина есть? По крайней мере, именно с ней моя память услужливо связывает всё французское. Кринолины, веера, шпаги и… гильотина. Правят бал… Опять бал!
— Мымы-мы, мымы-мы! — подвываю я от жалости к себе.
— Очень-очень мило! — скрежещущий шепот заставляет меня подпрыгнуть вверх, как пойманную врасплох кошку. — Я знал, что ты будешь необычной женщиной. Но это просто божественно! Кто автор этого оригинального призыва? Ты? Моя красавица?
На туалетном столике, покачивая ножками в остроносых туфлях, сидит милый старичок ростом с пятилетнего ребенка. Его морщинистое лицо светится приветливостью, а живые черные глаза, круглые и любопытные, внимательно ощупывают меня, я физически это чувствую, как если бы он ощупывал меня своими маленькими ручонками.
— Толстой. Алексей который, — отвечаю я довольно бодро, придя в себя за пару секунд.
— Тооолстоой? — смешно вытягивая губы, переспрашивает мини-старичок. — Миленько-миленько…
Старичок довольно точно начинает подражать мелодии романса, тихонько насвистывая, потом говорит серьезно, даже авторитетно:
— Такой сигнал и оставим!
— Кому оставим? — спрашиваю я вежливо, на всякий случай уходя за кровать на безопасное расстояние.
— Нам с тобой. Для связи, — беспечно мотая ножкой, отвечает старик.
— А зачем нам связываться? — не понимаю я.
— Откуда ж я знаю! — смеется старичок, демонстрируя мне ряд ровных белых зубов, которым и я позавидую, не то что пенсионеры. — Это ж ты меня призвала!
— Куда? — туплю я честно и искренне.
— Сюда! — вздыхает он.
Раздается легкий стук в дверь — и в мою комнату проскальзывает Нинон с подносом, на котором кувшин с чем-то похожим на лимонад.
— Простите, госпожа Лунет! — приседает она в поклоне. — Я опрометчиво не предложила вам ничего прохладительного. Кухарка устроила мне нагоняй! А ты как сюда пробрался, негодяй!
Оборачиваюсь на старичка. Вместо него на туалетном столике вижу развалившегося в ленной позе жирного рыжего кота. Он снисходительно смотрит на Нинон и даже зевает.
— Как в вашу комнату пробрался Жюлиан? — удивляется Нинон. — Кухарка его обыскалась! А ну, брысь!
Рыжий Жюлиан презрительно смотрит на Нинон и зевает еще раз.
— Ну, я тебе покажу! — Нинон наступает на кота.
Жюлиан, взглядом оценив расстояние от нее до себя, неожиданно ловко спрыгивает с туалетного столика и бросается под кровать.
— Сейчас я позову слуг, и этого проходимца вытащат из-под кровати! — верещит Нинон.
— Да пусть сидит, сам вылезет, — говорю я, ничего не соображая.
Где старик?
— Но… при кошке вы не сможете провести ритуал, госпожа! — растерянно отвечает служанка. — А через час придет портниха! Я принесу швабру!
Нинон, не дождавшись моего ответа и согласия, выбегает.
— Руку дай! Помоги! — дребезжащий старческий голос из-под кровати заставляет меня вздрогнуть.
Решившись, тяну за морщинистую ручку. Чихающий старец выползает на свет.
— Припадочная! — кратко, но емко характеризует Нинон маленький незнакомец.
— Где кот? — строго спрашиваю я. — Что вы с ним сделали?
— С Жюлианом? — фыркает старичок, натягивая спавшую с ноги туфлю. — Дрыхнет на кухне, а скорее всего, в кладовой на полке с колбасой! Тьфу! Полный рот волос кошачьих!
Старикашка начинает отплевываться, потом говорит мне: