— Мне это понравилось… — страстно шепчу я в ответ. — Очень…
— Почему же? — выдыхает он, его черные глаза, кажется, темнеют от страсти. — Острые ощущения щекочут нервы?
— Это мне подходит, — говорю я прямо в его рот. — Я благодарна тебе за выбор не меня. Он совпадает с моим планом.
Почти состоявшийся поцелуй срывается.
— Планом?! — рычит Решающий. — Планом?! Какой план может быть у Обещанной, кроме заветного желания стать моей женой и первой леди Империи?
— Другой, — негромко, миролюбиво отвечаю я. — План может быть другой, не совпадающий с вашим. Твоим.
— Это просто наглость! — восклицает Фиакр. — Чистая, ничем не прикрытая наглость! Обещанная не может так разговаривать со своим…
— Господином? Хозяином? Начальником? Повелителем? Командиром? — предлагаю я на выбор.
— Партнером. Возлюбленным. Мужем. Любовником, — возражает он, закрывая мой рот глубоким, невыносимо глубоким поцелуем.
Через пару минут меня, ошеломленную и просто выпитую до дна, почти отбрасывают на спинку каретной скамьи.
— Я нарушил слово, данное Хранителю, — сухо и зло говорит Решающий. — Я первый раз на свидании нарушил слово.
— Бедненький! — раздраженно жалею я его, прикладывая тыльную сторону ладони к пылающим губам. — Это ж сколько свиданий ты перетерпел? Мне не показалось, что ты нарушил свое слово не трогать девушку в первый раз.
— Именно в первый! — скрипит он зубами и оскорбленно спрашивает. — Ты смеешь мне не верить?
— Верить?! — подпрыгиваю я на мягком сиденье. — Тебе? Покровителю и покорителю многочисленных Ирен, Сюзет, Селестин, Флор?
Прокричав последние слова, я покрываюсь холодным потом от ужаса: права Полинка, я — клиническая идиотка.
Я всё-таки потрясающе везучая попаданка: Фиакр, услышав имена своих многочисленных женщин, никак не связывает этот факт с прорывами в этот мир зеленоглазой и опасной Sorcière.
— Конечно! Ирен не упустила случая вывалить на тебя целый воз сплетен! Почему же тебя смущают эти четверо, а не волнуют девяносто девять реальных соперниц?
— Потому что я не собираюсь за тебя замуж! — убедительно фыркаю я в ответ на претензию. — Я вообще пока замуж не собираюсь!
— Пока? — ехидно смеется он. — Через пару лет тебя вообще никто не возьмет!
— Ты намекаешь на мой возраст? Мне еще и двадцати нет! — возмущаюсь я.
— Что в столице, что в провинции замуж стремятся выйти в шестнадцать-семнадцать, и это, в основном, долгожители. Что же говорить об обычных людях с их короткой жизнью? Ты, похоже, из такой семьи? — догадывается Фиакр.
— Да. Я из обыкновенной семьи. Меня ждет семьдесят-восемьдесят полных лет, если повезет! — честно отвечаю я. — Уже минус двадцать — теперь пятьдесят-шестьдесят в остатке. Но я к этому готова.
— Не верю! — пренебрежительно реагирует Решающий. — Как только ты станешь членом Королевской или Императорской семьи, сразу после консумации брака, муж подарит тебе через свою плоть не менее трехсот лет жизни.
Распахиваю глаза. Спасибо, вуалетка, что скрываешь мои эмоции хотя бы наполовину!
— Не только ради чести и почета большинство Обещанных вступают в борьбу за меня. Они борются за свою очень долгую жизнь. Если не выберу я, что вероятнее всего случится, то их руки будут просить лучшие мужчины Империи, способные дать своей избраннице многое, в том числе и долгую жизнь в здравии и достатке.
— Да? — глупо переспрашиваю я, совершенно растерявшись.
Франц не сказал мне, что долгожителем можно стать таким… романтичным путем. Спаривание с избранницей и награждение ее биологическим материалом, дающим долгожительство. Просто история восемнадцать плюс.
— Ты не знала? — поражается Фиакр и тут же подозревает. — Или разыгрываешь невинное незнание?
— Опекун говорил мне об этом несколько витиевато и завуалированно, — нахожу я нужный ответ. — А Хранитель Бошар, видимо, думает, что опекун меня ко всему подготовил, и поэтому не касается в наших разговорах этой интимной темы.
Фиакр удовлетворяется моим объяснением и насмешливо резюмирует:
— Согласись, неплохо можно устроиться? И титул, и жизнь.
— Неплохо, — соглашаюсь я и напоминаю. — Но у меня другие планы.
— Опять планы? — черные глаза Решающего щурятся с подозрением. — Я чувствую в тебе какую-то неуемную энергию, которая заставляет тебя быть такой… странной.
В моем мире сказали бы «неадекватной». Вздыхаю.
— Тебе нравятся робкие, покорные и скромные? — не сомневаюсь я.
— Мне нравишься ты, — шепчет Фиакр, хватая меня крепко и пересаживая на свои колени. — Я почти уверен, что алтарь примет тебя как Именуемую… как Nomme. Но…
— Слава богу! — восклицаю я, упираясь выпрямленными руками в его каменную грудь. — Существует всё-таки хоть одно «но»!
Решающий вдруг меня отпускает и напряженно спрашивает:
— Богу? Ты молишься богам?