Пока я кусаю губы и ругательски ругаю себя за язык, бегущий впереди мысли, понимая, что в этом мире религиозное мировоззрение складывается как-то по-другому, Фиакр пересаживает меня на мое место.
— Бог? — осторожно повторяет он. — Какому богу ты молишься?
— Это поговорка моего опекуна, — тороплюсь соврать я. — Она ничего конкретно не означает. А я привыкла повторять ее за ним.
— Странно… У меня нет сведений, что твой опекун неблагонадежный, — серьезно, слишком серьезно говорит Решающий. — Он и его семья проверены тайной канцелярией вдоль и поперек. У него не могло быть такой поговорки! А если была, то непрофессионализм моих сыщиков меня крайне огорчает.
Я испуганно замолкаю, боясь произнести хоть что-нибудь еще.
— Что ты помнишь о своих родителях? — спрашивает Фиакр, напряженно глядя на меня. — Может, кто-то из них говорил такие слова? И ты, маленькая, запомнила?
Киваю, потом на всякий случай отрицательно мотаю головой, затем снова киваю.
— Не помнишь? — мягче и тише говорит Решающий. — Прости!
Остается только кивать.
— Все бумаги, касающиеся твоей родной семьи, твой опекун, как это и требуется, сдал после твоего усыновления в тайную канцелярию, — сообщает мне Фиакр. — Я хотел их изучить сразу после бала, но оказалось, что они уничтожены.
— У…ничтожены? — выдавливаю я из себя с трудом (Ах! Какая приятная неожиданность!). — Как это может быть, если канцелярия тайная?
— По ошибке. Глупой ошибке младшего клерка, который отвечает за утилизацию ненужных документов. Перепутал полки и папки, — хмуро отвечает Решающий. — Наказание он понес суровое: выслан из Империи на границу с Тьмой.
— А! — единственное умной слово, которое приходит мне на ум в ответ.
— Очень жаль, что ты была слишком мала, чтобы хоть что-то запомнить о своей семье, — искренне вздыхает Фиакр. — Но по записям в дневнике твоего опекуна никакой информации о твоих родителях восстановить не удалось.
Мой опекун еще и дневник вел? Да что ж такое! Что их всех тянет на мемуары? Чтобы отвлечь Решающего от темы, наивно спрашиваю:
— А куда мы едем, Ваше Превосходительство? На прогулку или на ужин?
— Проголодалась? — смеется Фиакр и добавляет самодовольно. — И на то, и на другое! Тебе понравится! Все Обещанные, с кем я так проводил время, остались в восторге!
Все Обещанные?! Индюк! Напыщенный индюк!
— Может, тебе просто льстят? — хихикаю я. — Или уж очень хотят за тебя замуж?
— Странно… Нет в тебе врожденного почтения к мужчине, к высокородным, — снова хмурится Фиакр. — У меня много вопросов и к твоему опекуну, и к твоему Хранителю.
— Я просто не люблю льстить и не льщу никогда и никому, — защищаюсь я. — Уж сколько раз твердили миру…
И тут же пугаюсь: вряд ли в этом мире популярен Крылов. Потом сама же себя и ругаю за испуг: то, что он не знает басен Крылова для меня — полная безопасность. Вообще за свои могу выдавать! Точно! Освобожусь от него, других женихов, которых уже десять, и буду жить одна с Францем. Зарабатывать плагиатом. Буду публиковаться и выдавать за свои стихи, которые помню наизусть. Можно попробовать и песни продавать. Поют же они тут песни какие-нибудь… Надо же как-то выжить, пока Франц не найдет путь домой.
Но Фиакр не обращает внимания на мои переживания. Он о чем-то задумывается.
— Когда же ужин? — изо всех сил демонстрирую меркантильность, любопытство и отменный аппетит. — Я не ем поздно, чтобы не поправиться.
— Скоро. Не сомневайся, тебе понравится! — напыщенно отвечает довольный собой Фиакр.
Карета через пару минут останавливается. Мысль о том, что это одно из сотен свиданий, похожих друг на друга как две капли воды, выводит меня из себя, и я не сдерживаюсь.
— Тебя не тошнит от собственной значимости? — вырывается у меня. — У меня такое впечатление, что ты и не торопишься жениться. Тебя всё вполне устраивает. Невинные Обещанные, влюбленные в тебя еще до первой встречи. Свидания, ни к чему не обязывающие. Со свадьбой можно тянуть до бесконечности. Одна сотня невест, вторая, третья!
Черные глаза Решающего достигают максимального диаметра. От возмущения моей наглостью он довольно долго не может дать мне достойный ответ. И, пользуясь этим, я продолжаю.
— Сто ужинов и сто формальных бесед! С ума можно сойти! — восклицаю я, фальшиво улыбаясь. — Это еще хорошо, что совместимость с избранницей не надо доказывать в постели!
— Ты сумасшедшая! — пораженно выдыхает Фиакр, обретя, наконец, дар речи. — Тебя надо прятать от Бернарда! Иначе тебе не избежать священного суда!
— Это за что еще?! — возмущаюсь я. — За правду?!
— Это только твоя правда, — возражает Решающий. — Тебе, как провинциалке, всё кажется странным и пугающим. На самом деле, всё просто до тошноты. Империи нужен непобедимый Решающий. Его сила может быть умножена во сто крат венчанием с Избранной. Той, которая добавит ему великой силы. Вот, в общем-то, и всё…
Хмурое красивое лицо Фиакра темнеет и в глазах появляется что-то, похожее на боль и сожаление.
— Я прощаю тебя, — спокойно говорит он мне. — Прощаю, понимая, что это говоришь не ты, а твои молодость и провинциальность…