Фиакр открывает рот, чтобы, несомненно, возразить, но закрывает его, не произнеся ни звука, а только разворачивается и молча идет на второй этаж. Приходится идти за ним.
Мы проходим на второй этаж в большую комнату с огромным камином. Перед камином черно-серебряная шкура неизвестного мне животного, размером с медведя. Мягкая мебель обтянута серо-золотым атласом со скупым мужским цветочным узором. Овальный стол накрыт черной скатертью, и на нем расставлены белые тарелки. Строго и даже торжественно.
Арман отодвигает для меня стул на ближнем конце стола, Фиакр широким жестом предлагает сесть. Сам же отправляется на другой конец, чтобы сесть напротив.
— Ужин на корабле, кстати, лучшем корабле Империи, был приготовлен особенный, — спокойно, даже лениво говорит Решающий. — Ты сама себя его лишила.
— Мы снова на «ты»? — ухмыляюсь я. — Так и будем скакать?
— Вы правы! — неожиданно совершенно серьезно соглашается со мной Решающий. — С вами нельзя переходить границы. Вы действуете, как лазутчик, пробирающийся на чужую территорию, а потом забирающий ее себе. Придерживаемся «вы» и наедине, и на людях.
Бесшумно двигающиеся слуги, наполняющие наши тарелки, неспешный рассказ Армана о каждом ингредиенте подаваемого блюда, треск дров в разожженном камине — всё это невольно наводит меня на мысль о доме и семейном уюте. Вот не найду я способ вернуться домой и останусь здесь, в этом очень странном мире с фамильярами, королями, императорами, вуалетками… И надо будет как-то в нем устраиваться. Может, даже замуж выйти, детей родить… И умереть здесь, вдали от родных, родины, своего! человечества.
От мыслей, пришедших в голову, мне становится холодно в теплой каминной. Это похоже на смерть… Настоящую смерть.
Для того мира я умерла, для этого являюсь какой-то сомнительной ценностью. Каково мое будущее?
Решающий, узнав во мне Колдунью и попаданку из прорывов, тут же бросится со мной к алтарю, чтобы как можно скорее консумировать наши отношения и получить ту самую силу, которая ему так необходима для спасения Империи.
Бернард признает во мне служительницу запрещенного культа и кинется меня… развеивать.
Нет! Я не согласна!
А мои родители? А брат? А подруга? А вся моя настоящая жизнь? Да! Та жизнь настоящая, а эта придумана больным воображением непонятно кого. И поэтому я не согласна.
— Ну что, согласны, Лунет? — вопрос Фиакра застает меня врасплох.
— На что? — растерянно переспрашиваю я, прослушав первую часть вопроса.
— Я предложил вам несколько вариантов, как нам провести вечер в моем доме, — насмешливо отвечает Решающий. — Или вне его, если вы одумаетесь.
— Одумаюсь? — тут же цепляюсь к слову. — Вы обвиняете меня в отсутствии ума? Ну, и зачем вам безмозглая невеста?
В состоянии острой борьбы, вечных споров и тонкой пикировки и время пройдет быстрее, и информации всплывет больше. Только за одну прогулку в карете я уже столько узнала! Буду придерживаться этой стратегии.
Боковым зрением вижу легкую усмешку на лице Армана, ловко управляющего безмолвными слугами. Ага! И этот не непробиваемый!
Слишком поздно понимаю, что многочисленные слуги тоже слышат мои слова и чувствуют мое неуважительное отношение к Последнему Решающему Империи. Упс! Неловко получилось!
— Не волнуйтесь, госпожа Лунет! — верно расценив повороты моей головы в сторону слуг, усмехается Фиакр и говорит чудовищные слова. — Как только каждый из них входит в эту комнату, то теряет слух. А выйдя, еще и память.
— Какой кошмар! — поражаюсь я, уронив на тарелку столовые приборы и изумленно уставившись на Решающего, слава богу, не видящего моих распахнутых глаз. — Какая изощренная жестокость! Бесчеловечно!
— Отнюдь! — отправляя в рот кусочек запеченного мяса лесного оленя и причмокиванием отдавая должное его прекрасному вкусу, вежливо отвечает Фиакр. — Это меры безопасности, придуманные мной для себя и для моих монархов.
— Разве недостаточно было бы просто временно лишить их слуха? — ошарашенно спрашиваю я. — Памяти-то зачем?
— А если среди них лазутчик Тьмы? — мягко спрашивает Фиакр. — Лишенный слуха, но умеющий читать по губам? Или просто предатель? Или слабый человек, которого можно запугать или шантажировать болью, страхом, жизнью его и близких?
Поняв глубину и справедливость его замечаний, я вынужденно киваю, но тут же бросаюсь в бой, напоминая:
— Вы не извинились за бестактный намек на отсутствие у меня ума!
— Предложив вам одуматься, я всего лишь хотел разнообразить наше свидание, — усмехается он.
— Повторите, пожалуйста, ваши предложения, — слащаво улыбаясь, прошу я. — Всё мое внимание было занято восхитительным ягодным соусом!
— Соус, действительно, восхитителен! — неожиданно говорит Арман, поклонившись Решающему и мне, как бы прося прощения за то, что вступил в разговор. — Его делают из ягоды, растущей на границе с Тьмой. Ее добывают отважные добровольцы, часто рискуя жизнью. Соус из этой ягоды подать к столу могут позволить себе только самые высокопоставленные представители королевского двора!
И сухопарый, изящный Арман раздувается от гордости за «высокопоставленность» своего хозяина.