Фарадей душил Сеню, затягивал на его шее удавку из полотенца, скрученного в жгут. У жертвы уже выползли глаза на лоб, когда Слава ударил Фарадея в самый низ шеи. Тот вырубился, но в чувство Каретникову пришлось приводить и самого Кислого.
Вот и все. Три года прошли. Их как корова языком слизнула. Правда, шла она долго. Особенно тяжело давались Славе самые последние дни.
В одном кармане у него лежала справка об освобождении, в другом — честно заработанные деньги. Старая рубашка, убитые джинсы, стоптанные туфли, но все это скоро будет выброшено. Приодеться, отогреться, снять шелуху, наросшую на зоне, — первое, что нужно сделать. А потом уже можно и домой.
Слава увидел темно-серый внедорожник «БМВ». Новенький, сверкающий, как дембельская бляха. Из машины выбрался Кислый. Деловой, самоуверенный, походка прыгающая, но твердая. Шелковая рубаха, расстегнутая наполовину, стильные джинсы.
Больше месяца прошло с тех пор, как Сеня откинулся. За это время он успел отъесться. Щеки уже совсем не такие впалые, как прежде, хотя и не округлились. Толстым его можно было назвать только под угрозой расстрела через повешенье.
Рубаха расстегнута, на груди виден крупный золотой крест и массивная цепь. Пацан зону прошел, это вам не чертиков мелом рисовать.
— Здорово, братан! — Сеня широко развел руки.
Человек несведущий, наблюдая за ним со стороны, мог бы принять его за крутого криминального авторитета, приехавшего встречать своего лепшего кореша.
— Здравствуй… — сказал Слава, оставляя место для продолжения фразы.
Ему вдруг захотелось назвать Сеню мордастым. В шутку, разумеется.
Каретников пожал ему руку, позволил себя приобнять.
— А я чисто за тобой, братан! — Кислый небрежно повел рукой в сторону машины и жадно глянул за забор зоны. Там, на крыше цеха, стояли зэки. Их было немного, но они могли разнести по колонии слух о том, какой Сеня Кислый крутой.
— Что, до Москвы добросишь? — спросил Слава.
До столицы не так уж и много, что-то в районе шестисот километров. Это в зону этап шел долго, а если сесть в машину прямо сейчас да задать копоти, то уже ночью можно быть в Москве.
— Да хоть до Магадана!
— Это без меня.
— Поехали, брат! — Сеня направился к машине, протянул руку, чтобы открыть правую переднюю дверцу, но передумал.
Он же крутой мэн, а не какой-то там лакей. Пусть Слава сам открывает.
В салоне работал кондиционер, головокружительно пахло новой кожей. Слава реально прибалдел.
— Как тебе моя карета?
— Твоя?
— Батя подогнал.
— Как он там у тебя? Не осудили?
— Какое там! — Сеня стронул машину с места, быстро набрал ход, демонстрируя высокую приемистость мощного двигателя. — Дело уже давно развалили. Я же тебе говорил. — В голосе Кислого звучали обиженные нотки.
Он действительно говорил. Слава плохо слушал, а потому и подзабыл.
— Извини, просто я под впечатлением. Запах свободы, все дела.
— Я чуть сознание не потерял, когда откинулся! — заявил Сеня.
— Как доехал?
— Тогда?.. Отец машину за мной прислал. Не видел?
— Да, помню.
Делать Славе было нечего, чтобы смотреть, как Сеня переходил из худшего в лучший мир. Но и огорчать парня лишний раз не хотелось. Действительно, зачем обижать человека, который не забыл его, приехал за ним издалека, в знак уважения за то, что Слава для него сделал?
— И машину прислал, и охрану.
— Охрану зачем?
— А почему Фарадей хотел меня убить?
Слава промолчал. Он и сам понимал, что Фарадей исполнял чей-то заказ с воли, но допрашивать его не стал. Делать ему нечего, как совать рога в чьи-то разборки. Каретников и сейчас не хотел ничего знать.
— Это по отцу били так, через меня. Ему больно хотели сделать. В зону меня отправили. Думали, что я там сдохну. А я выжил. Спасибо тебе!
— А сейчас почему без охраны?
— Так решился вопрос. В нашу пользу. Отцу больше ничего не угрожает. Значит, и мне.
— Очень хорошо. — Слава скрестил на груди руки, закрыл глаза.
Его действительно стало клонить в сон. Воздух свободы навеял мягкое опьянение.
— Да и ты рядом со мной, если вдруг что.
— До Москвы, — сказал Слава.
— А у тебя там работа есть?
— Нет.
— А со мной ты будешь зарплату получать.
— Сто тысяч долларов в месяц. — Каретников усмехнулся.
— Да, кстати, я хотел с тобой поговорить насчет этого.
— Говори.
— Сто тысяч — это слишком. Отец так сказал. На двадцать согласился. Еще премия за Фарадея. Четыре месяца ты меня выпасал. Всего сто тысяч и выходит. За все это время. А на свободе по десятке будешь получать.
— Хорошая шутка. Бодрит.
— Это не шутка.
— Сто тысяч долларов?! — Каретников повернул голову, посмотрел на Сеню.
Он хотел объяснить ему, что шутка, сказанная дважды, уже не смешна.
— Больше не получается. Отец сказал, что мы с тобой договор не заключали.
Судя по его виду, Сеня не шутил. А если он говорил правду, то у Славы не было слов, чтобы ее прокомментировать. Сто тысяч долларов — это же целая вселенная. Во всяком случае, для него.
— Дома тебя кто-то ждет? — спросил Сеня.
