Приятный туман, без запаха, без чего-либо – он просто есть. Глаза привыкают, и потихоньку я начинаю видеть очертания зданий и какого-то шпиля. Вглядываюсь, стараюсь, начинаю видеть фиолетовые сгустки в разных местах. Их будто разбросали, причём они были не только на земле, если это можно назвать землёй, они находились и в воздухе тоже. Фиолетовые сгустки разбросаны по всему пространству, а глаза уже совсем привыкли к туману.
Начинаю смеяться – узнаю место, где я очнулся, и понимаю, что этого не может быть. Я дома. Я в Питере! Разлёгся на Дворцовой площади, любуюсь на здание Главного штаба, а шпиль – это Александровская колонна. Людей вокруг нет, пусто, и даже ветерок не подует. Неужели, мой ад выглядит именно так? Или теперь я как Пилигрим привязан к этому месту? Что происходит? Я умер… Я ведь просто не мог остаться в живых после того, что случилось. Забавно, я не чувствую ни холода, ни тепла, ни голода – ничего не чувствую. Только боль, звенящую в моей голове. Как я мог оказаться в Питере, если погиб во многих километрах от этого места?
Огромные фиолетовые сгустки начали потихоньку расползаться в стороны, словно пожирали окутавший всё вокруг туман. «Наконец-то, я могу отдохнуть», подумал я и пошлёпал себя по карманам в поисках сигарет. Вытащил из кармана пачку, хотел было достать себе штучку, но от неожиданности дёрнулся назад и выронил всё из своих рук. В одно мгновение я соскучился по тишине и пустоте, которая минутой ранее мне успела надоесть: сейчас со всех сторон вокруг меня бродили обезображенные привидения людей. Кто-то был нормальным, кто-то настолько изуродованным, что смотреть было страшно. Казалось, они слоняются из стороны в сторону, но нет – это были постоянно меняющиеся люди. То в военной форме разных эпох, то в разных обносках, то в дорогих нарядах. И они безумно шумели. Этот звук сводил меня с ума, я хотел перестать слышать его, вернуть ту тишину, которая умиротворяла. Которая говорила мне о том, что мой финал настал. Уйдите! Уйдите! Дети, забитые до смерти плетью, гусары, потерявшие свои конечности, расстрелянные белогвардейцы, женщины, закутанные в тёплые шарфы, везущие за собой саночки по этому фиолетовому аду. Уйдите все!
На мой внутренний крик пришла она…, девушка, единственный человечек, которого я желал бы видеть после своей неминуемой кончины. Моя Даша. Она тихо шла в мою сторону, но словно не видела меня из-за этого нескончаемого потока мертвецов.
– Даша! Даша! Дорогая моя, любимая моя! Я здесь, – я кричал во всё горло, чтобы она услышала меня, чтобы она подошла ко мне. Я хотел побежать к ней, но её напряженный, напуганный вид почему-то заставлял меня стоять на месте. Она услышала меня и подходила всё ближе.
– Не двигайся! – Кричала она, даже не смотря в мою сторону, но я знал, что кричит она мне. Её голос распадался на тысячи голосов, очень сильная реверберация, но я слышал её и продолжал стоять на месте.
– Даша! – Продолжал вырывать я из груди крики и смотрел на неё. Слёзы начали накатывать сами собой. Я знал, что мы встретимся вновь, я знал, что мы будем вместе.
– Максим, – уже тише произнесла она, понимая, что находится совсем близко.
– Да, это я. Я здесь, – сквозь слёзы промямлил я и крепко сжал кулаки.
– Не прикасайся к ним, – с дрожью в голосе предостерёг меня мой маленький ангелочек.
– К кому? – Удивился я. Я думал, она будет рада встрече со мной, ведь мы теперь будем вместе, но нет. Она опять предупреждает меня о чём-то.
– Не прикасайся к мертвецам! Они не должны тебя видеть, им нельзя тебя видеть, – она остановилась.
– Но я ведь тоже теперь, – усмехнулся я и почувствовал, как засохшие на щеках слёзы тянут кожу. – Я ведь тоже умер.
– Нет, дорогой. Здесь что-то не то, это обман. Обман самой смерти. Ты не мёртв и не жив. Ты – что-то иное, – с трудом подбирая слова, говорила Даша. – Где ты? – Грустно спросила она.
– Справа от тебя, метра полтора где-то, – горько улыбнулся я.
– Я ни в чём тебя не виню, дорогой, – Даша повернулась ко мне. – Я очень сильно люблю тебя и продолжаю быть с тобой. Я храню и оберегаю тебя.
– Маленький мой, я перед тобой так виноват. Я знал, что таким, как я, нельзя позволять себе любить. Знал, что подвергаю тебя опасности, но всё равно пошёл на это. Я вёл себя как эгоист, и только я виновен в твоей гибели. – Слёзы снова потекли по проторенным дорожкам. Я хотел сорваться с места и схватить, обнять её. – Мне так тебя не хватает. Прости меня, прости! Я виноват…
– Прекрати, – тихо прошептала Дашенька, но я уже не на шутку начал есть себя изнутри и не мог остановиться. Хоть после смерти я могу себе позволить быть слабым!
– Я пережил тебя, хотя мой век должен был быть безумно коротким и бесполезным. Я должен защищать людей и умереть за них. Но из-за меня умер единственный близкий и дорогой мне человечек. Может, я кого-то и спас, но я не спас тебя! – Я проклинал себя, я злился, и, ещё сильнее сжимая кулаки, срывался в крик.
