Встал с постели, обнаружил себя полностью голым в комнате Рене, но чего нам стесняться. Голова кружилась, вертолёт швырял меня из стороны в сторону. Одна мысль была, и та не сильно позитивная: «лишь бы не выронить сигарету». Нагой, еле-еле передвигаясь по стеночке, я дополз до стола в большой комнате. Начатая бутылка водки, пара рюмок, зажигалка. О да, то, что необходимо, чтобы позавтракать после смерти. Хлопнув рюмку, я закурил. Состояние по-прежнему было ужасным, но, вроде, немного полегчало.
Я нашёл свои вещи постиранными и аккуратно убранными в шкаф в гостиной. Приятно пахнут, на них не осталось и следа того ужаса, который они повидали в нашу последнюю вылазку. Куртку я решил не накидывать на себя, больно уж тёплый день выдался, так что отделался синими джинсами, белой водолазкой и кроссовками.
Вышел во двор – красота. Я чувствую тёплое прикосновение солнца совсем не так, как обычно: я ощущаю каждый лучик уже совсем летнего солнца. Как оно нежно ласкает лицо; очень приятно, ничего другого в жизни будто больше и не надо. Если только глоток ледяного пива и старых друзей.
Закурил, стоя на крыльце и любуясь погодой, но, вдруг, сбоку от меня мелькнуло какое-то движение. Я напрягся и резко обернулся, приготовившись к бою, но это был всего лишь покалеченный, печальный Жульен Сангаре. Он поздоровался со мной, я кивнул в ответ, но после этого он не ушёл. Он вообще как-то не спешил уходить, стоял и рассматривал меня как чудо света. Я открыл пачку сигарет и протянул ему, инквизитор вытащил одну штуку и закурил.
(Говорят по-французски)
– А где все остальные? – Спокойно поинтересовался я.
– В доме собраний, – выпуская табачный дым изо рта, проговорил мой собеседник.
– Это то заброшенное здание, на дворец похожее? – Снова спросил я.
– Да, – кивнул одобрительно молодой человек с сигаретой в руках.
Я медленно, прихрамывая не понятно от чего, направился в сторону места, где нас собирали перед тем дьявольским рейдом. Инквизитор не пошёл со мной. Он стоял на крыльце возле подъезда, курил и провожал меня безумно напряженным пустым взглядом.
***
Приложив немного усилий, я толкнул огромные врата заброшенного то ли дворца, то ли храма, и дверцы широко распахнулись передо мной. Я вместе с лучами солнца вошёл в и без того достаточно освещённый зал, в котором меня встретили десятки изумлённых лиц. Инквизиторы были шокированы моим появлением. Их проводившаяся церемония мгновенно остановилась, и воцарилась полная тишина. Не хватало только испугавшихся, бьющих при взлёте крыльями голубей, тогда это было бы безумно по-голливудски. Вернувшийся с того света, я победоносно вошёл в двери и пафосно остановился. Ко мне выскочила только Рене, но и она от удивления или ещё чего-то замерла в метре от меня.
– Макс? – Произнесла она, не отрывая от меня свой взгляд.
– Я вернулся, – непоколебимо и уверенно ответил я.
Рене заторможено, с тревогой повернула голову к центру зала, откуда вещал Парижский архинквизитор. Я не стал дожидаться какой-либо ответной реакции и, отыскав глазами в толпе Генри, зашагал к нему.
– Говорят, ты сдох, – поприветствовал меня шёпотом Шрифт, когда я подошёл.
– Там слишком скучно, я решил вернуться, – поддерживая негромкий разговор, ответил я.
– А если серьёзно, – вдруг изменился в голосе Володя. – Я сам прощупывал твой пульс. Ты умер. Твоё сердце остановилось. Почему ты жив? – Поражался мой товарищ.
– Я понятия не имею, – через зубы с досадой, с болью и злобой процедил я. – Знал бы – сказал, уж не сомневайся. Но за то, что жив, извиняться не буду.
– Никто и не просит, – улыбнулся истерично старый инквизитор и, вытаращив от непонимания глаза, глубоко вздохнул. – Представляю, что теперь начнётся. Они столько легенд о тебе состряпают.
– Да и хай воркуют, если им легче от этого будет. Главное, я живой или не так, скажешь? – Усмехнулся я.
– Поживём, увидим, – посмотрел мне в глаза Шрифт и направил свой добрый, уставший взгляд на Грегори Атика.
– А что здесь происходит? Чего все такие серьёзные? Не просветишь? – Любопытствовал я.
– Казнь, – жёстко отрезал Генри.
– Серьёзно? – Мне сначала показалось, что мне послышалось, но нет, слух меня не подвёл.
– Таким не шутят, – сказал Володя, не отрываясь от архинквизитора.
– Кого? – Напряженно спросил я.
– Людовика, – ответил мне Шрифт.
– Это который во время рейда по тапкам дал? – Достаточно быстро вспомнил и предположил я. Провинившихся достаточно сильно для такого больше не было, хотя я не знаю, сколько я был по ту сторону жизни, поэтому и спрашивал, а не утверждал.
– Он самый, – горько пояснил мне коллега.
– Значит, его нашли и с боем взяли в плен, – тихо рассуждая, проговорил я, предполагая, как это могло бы быть, если бы это было у нас в стране. Но, если уж честно, отступников никто не пленит, чтобы публично казнить, их обычно сразу в расход пускают и уже только тела приносят. И то, если получается.
