Глупая Марфа до невозможности была рада угодить благодетелю. Схватила она лопату, и ну копать яму, а добрые девушки Настасья и Ольга ей еще пальчиками показывали, какую яму надо копать и где. В итоге девка перекидала куба три земли. Настасья, не желая транжирить добро, предложила Марфе снять сарафан, дабы в земле не испачкать. Марфа сняла одежду, и отдала заботливой подруге, оставшись в одних лаптях, потому что нижнее белье экономила, и надевала лишь в торжественных случаях, руководствуясь принципом, что оно, дескать, завтра пригодится. Так, в чем мать родила, и копала себе могилу.
Когда яма стала настолько глубока, что Марфа уже скрылась в ней с головой, Настасья предложила девке вылезти и передохнуть. Марфа вылезла – выбраться помогли заботливые подруги. Они же предложили перекусить, и даже сами накрыли поляну. И вот когда Марфа присела на травку голой попкой, и сунула в ротик малосольный огурчик, Оленька, подкравшись к ней со спины, занесла для удара топор.
Последовательница Раскольникова оказалась способной ученицей. Первым же ударом она отправила конкурентку в мир иной. Затем они с Настасьей сбросили голое тело Марфы в яму и стали по очереди закапывать могилу. Но тут произошло событие, едва не погубившее все дело. Напевая какую-то нерифмованную чушь, из зарослей вдруг вывалился крепостной Епифан, в обязанности которого входил сбор дров для камина. И хотя камин давно уже был газовым, никто не отменял сбор дровишек. Епифан каждый день собирал их в лесу, приносил в имение и там складировал в огромную поленницу.
Заметив двух знакомых девок с лопатой на краю большой ямы, Епифан растерялся и крепко удивился.
– Ой, барышни, а что же вы тут делаете? – спросил он ласково, по-отечески, ибо годился им в деды.
– Грибы! – угрожающим тоном бросила Настасья случайному свидетелю, взглядом нащупывая лежащий подле нее топор.
– А, грибочки собираете, – обрадовался Епифан.
– Ты чего, не понял? – разозлилась Настасья, протягивая руку к топору. – Тебе же сказано было – грибы отсюда!
Тут мужик понял, что в чужие дела лезть – себя не жалеть, и поспешил от греха подальше, собирать дрова. Но далеко уйти ему не удалось. Настасья и Ольга, быстро посовещавшись, решили, что оставлять свидетеля глупо. Тогда хитрая Настасья покликала Епифана обратно, поманила пальчиком к яме, и попросила заглянуть в нее. Епифан – душа нараспашку и мозги набекрень, подошел и заглянул. А в следующую секунду его постигла судьба некой Лизаветы, тоже погибшей чисто за компанию.
Пока Ольга пучком травы счищала с лезвия топора налипшие мозги Епифана (у мужика, как выяснилось, были мозги, хотя кто бы мог подумать), Настасья, хрипло дыша, забросала землей парное погребение. Сверху на могилу набросали сухих веток и палой листвы, после чего достали из лукошка бутылку винца, откупорили, и помянули рабов божьих, сложивших головы за веру. Очень уж были доверчивые, верили всем, вот и сложили головы за эту веру. А после поминок подозвали к себе маленького Капитона, который стоял рядом и все видел, показали ему топор и ласково предупредили, что если вдруг он что-нибудь кому-нибудь сболтнет, то отправится на заслуженный отдых не успев устать. Капитон от ласковых уговоров, не сходя с места, обмочился и обгадился на неделю вперед, а про себя решил вообще больше никогда не разговаривать, дабы случайно не проболтаться.
Обратно в имение две лучшие подруги вернулись уже затемно, уставшие, но очень довольные. За ужином барин заметил, что за столом отсутствует Марфа. На вопрос о том, куда делась его любимица, Настасья, сделав печальные глаза, ответила, что несчастную сегодня в лесу загрызли волки. Барин помрачнел – крепко ему успела полюбиться Марфа. Тогда Ольга добавила, что фаворитка погибла героически, защищая их от волков, и если бы не она, то погибли бы все. Барин совсем пригорюнился – Марфу было жалко. Но тут Настасья и Ольга, не сговариваясь, нырнули под стол, и уже через минуту барин забыл и о Марфе, и о волках, и вообще обо всем на свете. А в это самое время в детском бараке, лежа на соломе, трясся от страха и истекал испражнениями маленький мальчик Капитон. Из боязни проговориться во сне, он набил себе рот навозом, и данная привычка сохранилась у него на всю жизнь. Иногда утром он забывал вытряхнуть свой зловонный кляп, и ходил с ним до завтрака, а если с завтраком случался пролет, то до обеда. Надзиратели даже повадились в шутку бить его по спине бревном, когда замечали, что щеки Капитона раздуты. От удара Капитон проглатывал свой кляп, а надзиратели весело хохотали.
Вот, собственно, по какой причине при упоминании грибов у Капитона мелодично сыграло очко.
– Капитон, брат, – восторженно вещал пупсик, встав рядом с рабом и наблюдая за его простым крестьянским трудом, полным величавого благородства. – А не махнуть ли нам с тобой за грибами?
У несчастного мужика едва не подкосились ноги. Он еще в раннем детстве узнал, зачем господа ходят в лес по грибы.
