Затем Ярославна закрылась в ванной комнате и пробыла там без малого час. Грише, как назло, приспичило слить топливо, и приспичило нешуточно. Он вначале пробовал стучаться к Ярославне, убеждал, что подглядывать не будет, что сделает все свои дела с закрытыми глазами, и скорее сослепу окатит струей все стены до самого потолка, чем хоть одним глазком полюбуется на женские прелести, но дверь не открылась, а девушка посоветовала ему тренировать терпение. Гриша сел на стул и приступил к интенсивной тренировке. Но через десять минут понял, что если не прервать упражнение, у него либо разорвет мочевой пузырь, либо произойдет нечто еще более ужасное, после чего будет стыдно смотреть в глаза даже самому себе. Угроза протечки стала почти неизбежной, а Ярославна, к тому же, включила душ, чье журчание переполнило чашу Гришиных страданий. Наплевав на все, Гриша выскочил в коридор, уперся лбом в стену, сорвал с себя штаны и спас себе жизнь и честь. Под ним, на кафельной плитке, разлилось желтое озеро, которому некуда было впитаться. Гриша постоял, подождал, но лужа никуда не уходила.
– Высохнет до утра, или нет? – задался вопросом Гриша. – Ладно, если не высохнет, скажу, что это кошка забежала и наделала.
Идея свалить все на кошку показалась удачной, хотя в порожденной Грише луже любую кошку можно было легко утопить.
Когда чистая Ярославна покинула ванную, Грише уже никуда не хотелось. Он пронаблюдал за тем, как девушка подошла к кровати, откинула одеяло и улеглась. Он как раз думал о том, с чего бы начать разговор и как бы его подвести к интересующей теме, то есть к теме взаимоотношения полов в темное время суток, как вдруг Ярославна протянула руку и эгоистично выключила свет.
– Эй, погоди! – возмутился Гриша. – Я еще не лег.
– В темноте уляжешься, – пренебрежительно ответила Ярославна. – Мне лампочка прямо в глаза светит.
Гришу возмутило такое пренебрежительное отношение к собственной персоне. Он сердито засопел, завернулся в простыню и улегся на пол. Пол был хоть и теплый, но жесткий. Гриша неслышно стащил со стула блузку Ярославны, скомкал ее и сунул под голову.
Уснул он быстро – как всегда, но почти сразу же проснулся с криком, когда нечто твердое и болезненное ударило его по голове.
– Мама! – закричал Гриша со сна. – Не надо! Не бейте! Это не я в коридоре нассал! Это все кот! Кот! Я его видел. Приметы запомнил. Помогу фоторобот составить.
Из темноты прозвучал недовольный голос Ярославны:
– Повернись, пожалуйста, на бок. Ты храпишь. Но прежде верни мне мою туфельку, вдруг еще раз пригодится.
Гриша нащупал в темноте туфельку, которая была тверда, как камень, а ее острым каблуком легко можно было оборвать чью-нибудь жизнь. Вместо того чтобы вернуть обувь хозяйке, Гриша сунул туфлю под кровать, а Ярославне соврал, что не нашел.
После зверского пробуждения Гриша долго не мог заснуть. Болела отбитая туфлей голова, болела так же душа, крайне травмированная неприступностью Ярославны. Девушка была рядом, в двух шагах, тихо посапывала под одеялом, и от мысли, что до счастья такое крохотное расстояние, Грише делалось тошно. Он продолжал ломать голову над вопросом, который мучил его все последние дни: в чем кроется причина столь холодного отношения к нему Ярославны? По всем законам природы они неизбежно должны были сблизиться, поскольку кроме как с Гришей Ярославне и сближаться было не с кем. Он уже выяснил, что она никогда не покидала объект по личным делам, отлучалась только по служебной надобности, следовательно, ни о какой интриге на стороне не могло быть и речи. В такую любовь, которая заставила бы девушку хранить верность в течение продолжительного времени, Гриша справедливо не верил. Он считал ее выдумкой дураков, которые просто еще не успели наступить на эти грабли, или же подонков, которые наступили, но продолжают лицемерить. Оставался вариант со здоровьем, но Ярославна не выглядела больной, разве что немножко на голову. То есть, из всего выходило, что никаких объективных оснований у Ярославны ему отказывать нет.
Или же все-таки есть?
Почесывая отбитую каблуком голову, Гриша стал вспоминать свои прежние отношения с другими девушками своего социального уровня. Он справедливо полагал, что девушка, она и в Африке девушка, и все они, вне зависимости от внешних данных и прочего наполнения, устроены, в общем, одинаково и руководствуются одинаковыми мотивами. Из своего прежнего опыта Гриша знал, что лучший комплимент для девушки, это не словесная комбинация приятного уху звучания, но нечто материальное. Например, Машка, его самый долгосрочный проект, выслушивала комплименты не то что неохотно, но с какой-то уж слишком бездарно наигранной радостью. Зато настоящую, неподдельную радость в ней вызывали редкие Гришины подарки.
Тут-то паренька осенило. Если Машка, обычная продавщица из киоска, которую можно было назвать привлекательной только в сумерках и при полной боевой раскраске, обходилась дешевыми подарками и покупаемыми ей коктейлями, то Ярославна, девушка красивая и умная, ждет от своего ухажера чего-то намного большего и дорогого.
