– А то! – самодовольно ответил Гриша. – Это вы тут бамбук курите и буи пинаете, а я там вкалываю один за всех. Да если хочешь знать, это твоя Танечка от меня уже просто без ума. Проходу мне не дает – базарю! Вот что значит грамотный подкат яиц. Влюбилась. Сказала, что замуж за меня идти очень хочет. Я ей пытался объяснить, что это проблематично, потому что она как бы дворянка, а я типа не очень, но она и слушать не желает. Сказала, что готова со мной в сарае жить, низкой работой заниматься, помои хлебать. Вот сегодня лежим с ней в кровати, и она такая говорит….
– В кровати? – вытаращив глаза, переспросила Ярославна. – У вас что там, до интимной близости дело дошло?
– До чего дошло?.. А, ты про это самое. Ясное дело. Что за любовь без секса? Любовь без секса как Новый год без… секса.
Ярославна вскочила на ноги и нервно прошлась по комнате.
– Ну, знаешь! – сердито заговорила она, энергично размахивая руками. – Это уже выходит за всякие рамки. Тебя для чего туда послали – с этой великосветской проституткой кувыркаться?
Гриша сделал вид, что сильно испугался, но в душе он ликовал. Наконец-то ему удалось хоть чем-то пронять непробиваемую Ярославну. Как выяснилось, она была не такой уж и непробиваемой. Эта новость очень обрадовала Гришу, потому что ему до одурения хотелось пробить Ярославну своим тараном в нескольких местах. Трех прямых попаданий его торпеды должно было хватить для того, чтобы отправить Ярославну в самую пучину наслаждения.
– Я просто пытаюсь выполнить ваше задание, – пропищал он, приняв виноватый вид.
Ярославна прекратила метаться, застыла в одной точке, затем, не глядя на Гришу, сухо приказала:
– Тебе пора. У меня много работы.
Гриша покорно встал и вышел из ее апартаментов. Как только дверь за ним закрылась, он заулыбался во весь рот и, пританцовывая, побрел к себе в номер. Дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Радовало еще и то, что Ярославна не потребовала забрать обратно его подарок. Гриша понимал, что это добрый знак.
Глава 21
К помещику Орлову пожаловали высокочтимые гости. Весь цвет губернского дворянства собрался в имении, дабы провести время за приятной ученой беседой, обсудить последние геополитические новости и плотно откушать.
Самым знатным из всех гостей был прославленный на всю империю либерал и народолюбец граф Пустой, известный так же как мятежный граф. Слава об огромном уме графа гремела по всей России и даже за ее пределами. В Европе графа Пустого называли солнцем русского либерализма, надеждой и опорой российской демократии, живым оплотом гуманизма, яростным борцом за права человека. Ему даже хотели вручить нобелевскую премию за неоценимый вклад в дело мира, но граф Пустой, отличавшийся, помимо прочих добродетелей, еще и феноменальной скромностью, отказался от награды, заявив на пресс-конференции, собранной специально по случаю скромного отказа, что не он достоин премии, но простой русский холоп. Была даже высказана смелая мысль отправить за премией того самого простого русского холопа, но люди разумные рассудили, что это уж вовсе невозможно. Вспомнили, что русский холоп слаб весьма заднепроходным клапаном, да и совестью не обременен, так что может при собрании благородных господ, в том числе и королевских кровей, банально в штаны навалить.
Граф Пустой часто бывал в Европе, где общался со многими просвещенными людьми. И все они, как один, дивились ему. Потомственный дворянин, бездельник в восьмом поколении, граф, тем не менее, нисколько не защищал и не оправдывал крепостной строй, напротив – всячески клеймил его и порицал. Выступая в Париже перед студентами, мятежный граф прямо назвал Российскую Империю тюрьмой народа, правда не стал уточнять, какой именно народ отбывает вечный срок в этой тюрьме. Граф говорил о необходимости демократических преобразований и либеральных реформ. Он заявлял, что Российская Империя стоит на краю пропасти, и лишь одно может ее спасти: честные демократические выборы. Граф с гордостью докладывал, что в его личном имении демократия уже давно и глубоко пустила свои корни. Так, к примеру, все его холопы именовались электоратом, и изъявляли свою волю путем голосования, то есть сами решали свою судьбу. На последних выборах, когда холопы решали, чем их будут сечь по утрам – палками, плетками или розгами, не было зафиксировано ни одного нарушения. Выборы были признаны беспрецедентно демократическими, так что даже европейцы признали, что им есть чему поучиться у графа Пустого.
Помимо свободы волеизъявления в имении графа Пустого процветали и многие другие виды свобод.