Утромъ въ Воскресенье 24-го августа онъ уже былъ готовъ къ выходу въ море; трудная перегрузка на открытомъ рейдѣ, благополучно окончена, угля хватитъ на нѣсколько недѣль средняго хода; 6 орудiй его поставлены и по первому востребованiю готовы къ дѣйствiю. Рано утромъ занялись мытьемъ палубы, которая была загрязнена углемъ, и приведенiемъ судна въ порядокъ. Около полдня все было кончено и готово къ выходу. Небольшой промежутокъ времени посвященъ было не менѣе необходимому занятiю, — обѣду, а въ полдень пары уже были готовы, якорь поднятъ и № 290 вышелъ въ морѣ; Bahama пока не оставляла его.
Первыя 4 или 5 миль оба судна спокойно шли своимъ курсомъ, пока не отошли вполнѣ за предѣлы достопамятной нейтральной морской лиги. Затѣмъ, когда на бакѣ пробили 4 склянки, — команда, съ открытыми головами, собрана была на корму. Въ полной формѣ вышелъ капитанъ Сэмсъ на шканцы и спокойнымъ, громкимъ голосомъ, но не безъ нѣкотораго волненiя, прочелъ вслухъ обоимъ судамъ приказъ президента о назначенiи его командиромъ винтоваго корвета конфедеративныхъ штатовъ Алабама.
Пока онъ читалъ, англiйскiй флагъ, подъ которымъ плавала Алабама во время своего инкогнито, былъ медленно спущенъ и три черныхъ клубка быстро, но осторожно поднимались на ея мачтахъ. По окончанiи чтенiя изъ праваго носоваго орудiя раздался выстрѣлъ, три черныхъ клубка развернулись и на гротъ мачтѣ появился вымпелъ, на фокъ мачтѣ — красный крестъ св. Георгiя, а на бизань мачтѣ — бѣлый флагъ конфедератства съ синимъ, усѣянномъ звѣздами, крестомъ, на красномъ полѣ въ кряжѣ, музыка заиграла «Dixie» и три звучныхъ ура раздалось на палубахъ судовъ.
Пока все шло хорошо: соотвѣтствующiй торжественности этой минуты энтузiазмъ вызывалъ румянецъ на щекахъ и слезы на глазахъ нѣкоторыхъ старыхъ моряковъ небольшаго экипажа. Но энтузiазмъ въ нашъ практическiй вѣкъ очень не продолжителенъ: вмѣстѣ съ послѣдними звуками ура, девятнадцатый вѣкъ вступилъ опять въ свои права. Окончивъ церемонiю поднятiя флага и принятiя командованiя, капитанъ Сэмсъ собралъ людей на шканцы и обратился къ нимъ, подобно тому, какъ уже и раньше обращался къ экипажу Baham'ы съ приглашенiемъ идти на Алабамѣ въ крейсерство.
Рѣчь его, по словамъ слушателей, была пылка и внушительна. Онъ откровенно объявилъ, что главное назначенiе Алабамы — вредить непрiятельской торговлѣ, но въ предѣлахъ благоразумiя. Сэмсъ сказалъ что онъ не намѣревается искать боя съ 50-ти пушечнымъ судномъ; но когда представится случай сойтись съ сколько нибудь равносильнымъ врагомъ, то не упуститъ его.»Покажите мнѣ», сказалъ онъ въ заключенiе, «что вы умѣете обращаться съ оружiемъ, и повѣрьте, что не замедлю доставить вамъ случай показать свѣту, изъ какого металла вы сдѣланы».
Рѣчъ его была встрѣчена единодушнымъ ура, но вслѣдъ за этимъ настала непрiятная минута. «Вѣроятно», говоритъ капитанъ Сэмсъ, описывая событiя этого достопамятнаго дня, «я слишкомъ усердно старался устроить это дѣло, такъ какъ управленiе судномъ въ морѣ вполнѣ отъ него зависѣло». Да и сама команда такъ же хорошо знала это, какъ и онъ самъ. Она не стѣснялась воспользоваться всѣми преимуществами своего положенiя. «Теперешнiе матросы», продолжаетъ капитанъ Сэмсъ, «утратили свой прежнiй характеръ. Они гонятся за платой, въ нихъ нѣтъ той беззаботливости и страсти къ приключенiямъ». Не знаемъ на сколько вѣрно было послѣднее обстоятельство, но справедливость перваго вполнѣ была доказана въ этотъ день. Матросы торговались, и капитану Сэмсу пришлось согласиться на слѣдующiя неимовѣрныя цѣны: 4 ф. 10 ш. въ мѣсяцъ матросу, 5 ф. 6 ш. унтеръ-офицеру и 7 ф. кочегару! «Я былъ очень доволенъ», пишетъ онъ, «что могъ сговориться даже на этихъ условiяхъ, такъ какъ боялся, чтобы они не потребовали вдобавокъ еще и большей премiи».
Чрезвычайно любопытенъ контрастъ этой сцены съ предшествовавшимъ энтузiазмомъ и съ тѣмъ доблестнымъ, отважнымъ и беззаботнымъ поведенiемъ ихъ впослѣдствiи. Люди эти, такъ упорно торговавшiеся изъ-за полушиллинга, пользуясь затруднительнымъ положенiемъ своего капитана, были тѣ самые, которые слѣпо бросались въ бой съ Hatteras, а позднѣе спокойно выходили на поврежденномъ суднѣ изъ безопасной гавани, для того чтобы вступить въ бой съ сильнѣйшимъ и вполнѣ вооруженнымъ непрiятелемъ, и въ то время, когда ихъ разбитое судно подъ ногами ихъ погружалось въ море, они толпились вокругъ того самаго капитана, съ которымъ торговались, умоляя его не сдаваться.
