Окончательнымъ результатомъ этихъ торговъ было сформированiе экипажа, всего-на-всего въ 80 человѣкъ; число это быть можетъ, превышало ожиданiя капитана Сэмса, но было по крайней мѣрѣ 25 человѣками менѣе того числа, которое необходимо для надлежащаго управленiя судномъ и орудiями. Но и этимъ капитанъ охотно удовольствовался, надѣясь пополнить свой комплектъ волонтерами съ будущихъ призовъ. Вечеромъ наступила тяжелая работа распредѣленiя денегъ для отсылки домой матросскимъ женамъ, уплата задатковъ и отправка мелкихъ чековъ на ихъ имя агентамъ въ Ливерпулѣ. Только къ 11-ти часамъ пополуд. разсчеты эти были кончены, и тогда капитаны Буллокъ и Бэтчеръ окончательно простившись съ судномъ, отправиоись на Baham'у, которая вмѣстѣ съ остаткомъ обоихъ экипажей пошла въ Ливерпуль. «Конфедеративный крейсеръ остался одинъ на просторномъ океанѣ и вступилъ на свое отважное поприще».
Лишь только оба парохода разстались, Алабама поставила паруса. Пары прекратили, поставили фокъ и гротъ-марсели и взяли курсъ на NO. Около полночи капитанъ Сэмсъ могъ спуститься въ свою неудобную каюту, отдохнуть нѣсколько часовъ отъ усталости тревожнаго дня.
Но этимъ не пришлось ему долго наслаждаться. Вѣтеръ вскорѣ засвѣжелъ до умѣреннаго шторма; судно боролось и его бросало на волненiи; одно это уже достаточно безпокоило капитана, не говоря о безчисленныхъ неудобствахъ, неразлучныхъ съ первымъ плаванiемъ. Увелченiю неудобствъ не мало способствовала та поспѣшность, съ которою принуждены были производить погрузку съ Agrippin'ы и Baham'ы. Дѣйствительно, все было въ страшномъ безпорядкѣ. Самое судно грязно и не убрано; крытыя палубы загромождены всевозможными предметами. Никто не имѣлъ удобнаго помѣщенiя или стола; все валялось не на своемъ мѣстѣ. Запасные ядерные ящики, сундуки и громоздкiе предметы, изъ числа каютныхъ принадлежностей и багажа, носились со стороны на сторону, угрожая разрушенiемъ глиняной посудѣ и другимъ хрупкимъ вещамъ, и не малою опасностью самому экипажу. Къ довершенiю всего, надводная часть судна, которая была конопачена во время сырой англiйской зимы, разошлась въ пазахъ подъ палящимъ азорскимъ солнцемъ, а нескончаемый стукъ помпъ, котораго по оставленiи Сэмтера надѣялись уже больше не слышать, впродолженiе всей ночи печально окомпанировалъ скрипу качавшагося судна и дикому реву атлантическаго шторма. Такъ провела Алабама свою первую ночь въ морѣ. На слѣдующiй день штормъ продолжался, не мало препятствуя энергичнымъ усилiямъ старшаго лейтенанта, который, въ то время, какъ капитанъ Сэмсъ, урвавъ нѣсколько часовъ, старался успокоить сномъ свои измученные нервы — занялся въ свою очередь уборкой судна и постепеннымъ приведенiемъ его въ надлежащiй видъ. Во вторникъ штормъ стихъ, хотя волненiе было еще большое. Поставили марсели и брамсели и подняли винтъ, бывшiй до сихъ поръ разобщеннымъ.
Нѣсколько дней прошло въ приведенiи судна въ порядокъ: запасныя ядра спустили внизъ; для поворотныхъ орудiй врѣзали погоны; крюйтъ-камеры осмотрѣли и уложили; мебель, багажъ и другiе удободвижимые предметы, валявшiеся на палубѣ, прикрѣпили, и всѣ вещи вообще размѣстили по своимъ мѣстамъ, чтобы дать судну порядочный видъ и приготовить его на случай, если бы понадобилось, къ самозащитѣ.
Въ пятницу, 29 августа, все это было кончено и рано утромъ въ этотъ день въ первый разъ раздалось съ форъ-салинга Алабамы: «Судно на горизонтѣ». Сейчасъ же стали держать на него и началась погоня, которая продолжалась до сумерокъ, когда Алабама была отъ него всего въ 5 или 6 миляхъ. Судно это оказалось бригомъ. Подходя къ нему, Алабама подняла испанскiй флагъ. Такъ какъ бригъ не отвѣчалъ, то сдѣлали холостой выстрѣлъ. Незнакомецъ всетаки продолжалъ идти своимъ курсомъ, не обращая никакого вниманiя, почему приходилось принимать дальнѣйшiя мѣры. Однако, послѣ тщательнаго разсмотренiя всѣхъ тѣхъ признаковъ, по которымъ моряки могутъ судить о нацiональности судна почти такъ же вѣрно, какъ и по его флагу, рѣшено было, что судно это не американецъ. Такъ какъ капитанъ Сэмсъ хотѣлъ выбраться на вѣтеръ, чтобы скорѣе идти къ западу, то погоня была оставлена и Алабама взяла прежнiй курсъ.
На слѣдующiй день, въ субботу 30 августа, работы въ батареѣ были окончены, оба поворотныя орудiя стояли на своихъ мѣстахъ, готовыя къ дѣйствiю. Всѣ люди были росписаны и разставлены по мѣстамъ, причемъ оказалось, что, за исключенiемъ полудюжины унтеръ-офицеровъ, остававшихся для пополненiя прислуги нарѣзнаго орудiя, команды было ровно столько, сколько необходимо. Это было утѣшительно. Вообще результатами происходившей въ теченiе 5 дней по оставленiи Терсейры тяжелой работы оказались порядокъ, удобство и боевая сила, нѣсколько большiе, чѣмъ можно было ожидать съ перваго взгляда.
