Ну и что он сделал (спросила другая женщина), как облегчил душу? Очень даже просто (ответила рассказчица). Взял и рассказал все немым камням да камышам у реки. А еще — одному дереву. То была ель, чтоб вы знали. И так уж случилось, что приметил это дерево один мастер и сделал из него арфу. И когда королевский арфист взял ее в руки и в первый раз заиграл на ней на пиру, арфа пропела: «У короля — ослиные уши!» И тогда король повесил голову, вздохнул и снял свою шляпу. И оказалось — чистую правду сказала арфа. Хотите верьте, хотите нет, а уши у него были ослиные.
Ни одна из этих женщин не выдала тайну Инин никому; если бы кто-то проговорился, она бы точно узнала. Но, быть может, они рассказали все немым камням? Или тюленям?
А я еще вот что слыхала (заговорила другая женщина): опозоренный король ушел из своего дворца и долго скитался, пока не пришел туда, где жила святая Бригита. Он склонился перед ней, положил голову ей на колени и горько заплакал. А святая стала гладить его по голове. Так она его гладила и гладила, долго ли, коротко, уж не знаю, но когда отняла руку, ослиные уши исчезли. Как не бывало (добавила женщина). Благословенная святая!
Инин тихонько плакала, как этот несчастный король со своими ослиными ушами.
Женщины отвернулись, сделали вид, что заняты работой, дали ей погоревать, сколько нужно. А он, ее сын, найдет ли когда-нибудь такую святую, которая избавит его от перепонок между пальцами, от меха на спине и от этих его зубов, мелких и острых, как зубья пилы?
— Смотрите-ка! — сказала одна из женщин, глядевшая в окно, то самое, из которого Инин когда-то наблюдала, как гибнут корабли испанцев.
Она встала и подошла посмотреть. На волнах залива показался узкий корабль, похожий на дракона. Длинные весла мерно взрезали серую морскую зыбь. Корабль приближался к берегу.
С верхней палубы спустили шлюпку. Корабельный навигатор не хотел заходить глубже в гавань, которую плохо знал. Пиратская королева нечасто посещала берег Стридаха: торговать-то здесь было не с кем. Несколько человек с корабля вывели шлюпку на сушу. Инин, как и все остальные, понятия не имела, что они доставили на берег, и ни о чем не догадалась даже тогда, когда из шлюпки извлекли что-то вроде длинной плетеной люльки с каким-то свертком внутри. Она вышла из дому и направилась к морю одна; остальные женщины разошлись по домам и заперли двери, как делали всегда, когда с моря приходило что-то непонятное.
Наконец из шлюпки выбралась с помощью матросов какая-то высокая, полная женщина с буйной гривой темных волос. По ее сигналу — плавному взмаху длинной руки — матросы подхватили эту плетеную корзину и двинулись наверх, к деревне. Только теперь Инин заподозрила, что все это как-то связано с ней: это ей они что-то несут. Она не испугалась: она уже давно забыла страх. Плотно закутавшись в шаль, она двинулась дальше, навстречу незнакомцам, поднимавшимся от берега. Женщина, шедшая с ними, заметила Инин и замахала ей руками, подзывая ближе. Когда расстояние между ними сократилось достаточно, женщина крикнула — и голос у нее оказался куда громче, чем можно было ожидать. «Где тут Инин Фицджеральд?» — крикнула она.
— Инин Фицджеральд — это я, — отозвалась Инин.
Женщина кивнула; Инин подошла ближе, а женщина наклонилась над плетеной корзиной и начала разворачивать сверток. Это было странно, но Инин уже знала наверняка, что она там увидит, — и изумлялась собственной уверенности.
— Он мертв? — спросила она по-английски.
Женщина покачала головой и ответила по-ирландски:
— Не в этот час еще. Но едва ли долго осталось.
Увидеть в нем живого было нелегко, хотя это и впрямь был тот человек, за которого она вышла замуж и с которым когда-то жила под одной крышей. Только страшно израненный. Он попытался что-то сказать, но часть его челюсти и лица была напрочь отбита, как у древних статуй; попытался встать, но не смог и только продолжал шарить рукой в воздухе, словно что-то искал. Искал ее. Инин встала на колени в песок рядом с ним и взяла его руку обеими руками. Только благодаря тому, чем она занималась последнюю дюжину лет, и всем этим сломанным и недоделанным жизням, на которые она насмотрелась, сейчас она могла смотреть и на него и держать его за руку, сострадая и утешая.
— Кормак, — прошептала она.
Разбитая голова повернулась к ней — было видно, какого огромного усилия это стоило. Но говорить он все же не мог. Инин подняла глаза на королеву Гранью, стоявшую среди своих матросов.
— Он умолял нас привезти его сюда, — сказала та на удивление мягким, чуть ли не девчоночьим голосом. — Семьи у него нет. Нет никого, кто любит его и согласится принять.
— Я — его жена, — сказала Инин. — Я не могу его не принять.
Моряки подняли плетеную люльку. Инин пошла впереди, указывая дорогу к дому. Любопытные старухи и дети высыпали из домов и вовсю глазели на эту удивительную процессию, хотя понятия не имели, что случилось и кого это ведет за собой Инин Фицджеральд. Когда Инин отворила дверь, Гранья сказала:
— Сперва его надобно вымыть.
