Почему он все-таки пошел на поводу у совета? Он и сам бы не смог этого объяснить. Возможно, потому, что Ирландия оказалась слишком странной, а он знал о ней слишком мало (и не желал это признать). Эта мягкая, словно обволакивающая, погода, от которой все вокруг казалось ненастоящим... Этот ползучий туман, словно призрачными пальцами ощупывающий его лицо... Эта непроглядная тьма, в которую ночами проваливалось все за пределами города...
Те английские колонисты, которые еще цеплялись за свои владения в Коннахте и Мунстере, робко выбирались из огражденных поселений и полусожженных домов, приветствуя своего спасителя и провожая его криками радости. Богачи радушно принимали его в надежде на то, что Эссекс принесет им мир и справедливость, защитит их имущество или в крайнем случае обеспечит эвакуацию. Латная перчатка пожимала лайковую, обещая: все будет хорошо. И граф ехал дальше, довольный оказанным приемом, но недовольный тем, что за все это время так ни разу и не встретился с врагом. Писать в Лондон было не о чем. Туманы сменились изнурительной зимней моросью, но даже в те редкие дни, когда проглядывало солнце, обнаружить противника и вступить с ним в бой ни разу не удалось, хотя следы его попадались на глаза там и сям. Как-то раз, дождливым вечером, один из разъездов наткнулся на ирландский лагерь и учинил бойню: перебили пару десятков черных овец, которых приняли за спящих бойцов в косматых плащах. К Рождеству Эссекс заболел, подхватил лихорадку. А все погода.
Вернувшись с войском в Дублин, он слег. Вроде бы ему и не в чем было себя упрекнуть, но несчастные случаи, дезертирство, болезни и необходимость оставлять солдат на дальних форпостах вели в совокупности к тому, что его армия таяла, а он до сих пор ничего не добился. И королева не отвечала на письма.
Впрочем, когда наступило лето и вернулось солнце, Эссекс приободрился. Его первоначальный план был единственно верным: надо было следовать ему. Захватить О’Нила одним молниеносным, блистательным броском. К черту Дублинский совет; он, Эссекс, должен исполнить то, чего ожидает его государыня. Он написал ей изысканное письмо (быть может, последнее в жизни):
— Переговоры! — крикнул парень, подбежав ближе. — Граф Тирон приглашает вас решить дело миром! Он тут стоит недалече, у брода Беллаклинт.
Брод есть всегда, как без него-то.
Дерзость гонца Эссексу не понравилась, и он хотел было двинуться дальше, не снизойдя до ответа, но почему-то все же задержался и смерил его взглядом:
— Королевские офицеры не принимают приглашений на переговоры, — сказал он. — Они сами назначают переговоры, когда сочтут нужным.
Парня это ничуть не смутило. Он кивнул, как будто все понял, но продолжал так, словно и не было этих слов:
— А вон у вас там ирландцы есть. Они вас до этого брода и проводят, тут делов-то часа на два для конного. Это на притоке реки Ди, так им и скажите.
Эссекс не знал, что и думать: сомнения боролись с надеждой на долгожданный шанс.
— Если окажется, что это какая-то ловушка, — сказал он, — ты заплатишь за это головой.
Гонец поклонился с таким видом, словно ответ его изрядно порадовал, а затем повернулся и убрался с глаз долой —
— Река Ди. Брод Беллаклинт.
— Милорд Эссекс! — приветствовал его О’Нил с дальнего берега, снимая шляпу. — Я пришел один и без оружия!
Эссекс молча дышал, уставясь на него во все глаза. Наконец-то! Вот он, зверь, сорвавшийся с цепи! Казалось, нет ничего проще, чем перемахнуть через разделявший их ручей, взбежать на дальний берег и предать ирландца мечу.
— Чего вы от меня хотите?
