— Видать, так и было. Еще чуть-чуть — и я бы не добежал до нужника.
— А мне не снятся сны, — сказал Хью О’Нил. — Твоя сестра Шиван говорила, что я сплю как убитый. А утром просыпаюсь и ничего не помню — или помню, что мне опять не снилось ничего.
— Значит, ты не можешь объяснить, что значит этот сон?
— Я не умею толковать сны, но, думаю, твой сон принесла ночная мара. Он ни на что не годен. Можешь выкинуть его, как старую тряпку.
Сын О’Нила, Хью, рослый, тощий и непохожий на отца, восторженно засмеялся.
— Как скажете, дядя, — пожал плечами Красный Хью. — Но если когда-нибудь услышишь, что я очутился в далеких краях при чужом дворе, откуда, может статься, уже не вернусь, то вспомни, что я тебе рассказывал.
— Да я уже все забыл! Давай поговорим о дневных заботах — их у нас хоть отбавляй. — О’Нил поднялся и крикнул, вызывая Педро Бланко (колокольчиков на веревках в Данганноне не водилось). Ничего не произошло; он подождал и крикнул еще раз, погромче. Из прихожей послышались голоса: слуги услышали и тоже стали звать графского секретаря. Вскоре он появился на пороге — высокий, худой и сосредоточенный.
— Дон Педро, — граф поманил его, и секретарь подошел ближе. — Будьте любезны, сообщите милорду Тирконнелу последние известия из Испании и Португалии.
— Из Лиссабона вышли корабли, — сказал Педро. — По моим сведениям, до четырех тысяч солдат. Некоторые — с Азорских островов, как и я сам, другие — из дальних пределов Испанской империи, отовсюду, от Америк до епархии Макао.
— А конница? — спросил Красный Хью, потому что хотел ею командовать.
— Сэр, — повернулся к нему Педро. — Больших судов, пригодных для перевозки лошадей, там немного. Но, — добавил он, воздевая длинный палец, — мне сообщили, что везут более тысячи седел.
— Лошадей они найдут в Мунстере, — сказал О’Нил. — Им с радостью дадут все, что потребуется.
На это никто не ответил. Повисла тишина. Должно быть, все присутствующие — Педро, Красный Хью и его тезка, сын графа, — не испытывали такой уверенности, как граф, да и сам граф, переводя взгляд с одного лица на другое, вдруг осознал, что его уверенность, в сущности, показная.
— Как бы там ни было, — сказал он, — у нас есть новости и похуже.
Он протянул руку за бумагами, которые принес Педро, и копиями своих собственных писем.
Письма эти были к офицерам короля Испании. О’Нил умолял их прислушаться, писал им снова и снова: если прибудут войска числом от шести тысяч и более, то высадиться им лучше в южном порту — в Корке или Уотерфорде: там можно будет организовать снабжение по морю; в случае атаки корабли смогут удержать гавань, а недовольные владетели Мунстера охотно присоединятся к испанцам. Лимерик подойдет, если их будет не более четырех тысяч: больше этот город не вместит. И только в том случае, если войско окажется совсем небольшим (а О’Нил очень надеялся на обратное), следует выбрать один из западных портов — лучше всего Киллибегс или Тилин в заливе Донегал. Но испанские капитаны подумали (объявил Педро, переводивший депеши, которые доставляли быстроходные паташи[105]) и предпочли Кинсейл, портовый городишко на крайнем юге острова. Хуже места для высадки, по мнению О’Нила, было не сыскать — ни на юге, ни на западе, ни на севере. Что ему, что Лису и Псу добираться туда с людьми из Ольстера целую вечность. Но ничего поделать было нельзя: депеши с кораблей, больших и малых, отправили уже на подступах к порту. От Данганнона до Кинсейла было три сотни миль. Близилась зима. Если О’Нил двинется на юг, чтобы присоединиться к испанцам, англичане пойдут за ним по пятам, точно волки... англичане и их ирландские союзнички. Красному Хью не терпелось: он каждый день донимал дядю просьбами разослать гонцов ко всем, кто на их стороне, собрать людей и выступить наконец в поход. Но граф Тирон не поддавался на уговоры. Он слишком хорошо знал, что будет дальше. Скоро англичане выдвинутся на юг из Дублина и осадят Кинсале еще до начала зимних дождей. У испанцев довольно оружия и припасов, чтобы выдержать осаду, пусть даже долгую. Так что граф может рискнуть и оставить дона Хуана дель Агилу[106] с его пушками, епископами и терциями[107] выкручиваться собственными силами до весны.
