Он не мог уйти далеко. Откуда она это знала? Просто знала, и все. Закутавшись в большую черную шаль, Инин вышла на двор; ночь сменилась днем, но буря по-прежнему терзала небо и море. Корабль, за которым она наблюдала вчера, еще виднелся у берега: он лишился мачт и беспомощно трепыхался, колотясь о скалы, точно недоеденный кусок в зубах мастифа. Инин стала спускаться к морю и действительно вскоре увидела Сорли: он шагал той же дорогой, но далеко впереди и придерживал шляпу, чтобы ее не унесло ветром. Инин дошла до того места, где ночью выбрались на берег люди с испанского корабля; тела их, темные и бесформенные, точно тюленьи туши, были наполовину присыпаны песком, и было ясно, что никакая душа не найдет посмертный покой в таком месте. Что бы там ни было, а их надо похоронить по-христиански. Надо будет попросить Кормака Берка, он поможет.
А он, Сорли, прошел мимо трупов, даже не повернув головы, и продолжал шагать к большим камням – туда, где бухта вдавалась в сушу глубже всего. Еще по дороге он сбросил шляпу, за ней и плащ, а когда добрался до скал, был уже совершенно наг – как этой ночью в ее постели. И когда он наклонился, нашарил что-то в расселине, набитой сухими водорослями и осколками камней, и стал надевать на себя то, что нашел, Инин уже знала, с кем провела ночь. Впрочем, она в каком-то смысле знала это все время, но теперь увидела своими глазами, и теперь ей было о чем подумать. Подумать, что из этого выйдет сейчас и потом, в грядущие месяцы и годы.
Еще за несколько дней до того в Данганнон дошли известия, что англичане оттеснили испанский флот в Северное море и идут следом; похоже, испанцы хотели обогнуть Шотландию и выйти в открытый океан, чтобы вернуться домой таким путем. Но шторм, настигший их по дороге, пригнал корабли к западным берегам Ирландии и сокрушил о скалы Донегала. О’Нил и старый Хью О’Доннел послали на побережье столько людей, сколько смогли, и выехали сами с отрядом галлогласов, хотя и понимали, что не успеют добраться вовремя, чтобы предотвратить резню. «Спасти тех, кого можно спасти! – приказали они передовым отрядам. – Если найдется оружие, спрятать его; если нет, то всеми силами постараться задержать англичан, которые придут убивать испанцев». Но вскоре несколько человек вернулись и донесли, что Гранья О’Малли со своими матросами прошлась вдоль берегов острова Клэр и собрала полумертвых испанцев с разбившегося корабля «Гран-Грин», а потом – О’Нил ума не мог приложить, почему, – ее люди забили их насмерть палками; «как тюленей», – добавили гонцы. – Их не спасти! – крикнул на ветру О’Доннел, – Слишком поздно!
– Некоторых еще можно, – возразил О’Нил. – Мы должны!
Они поскакали дальше на запад; через некоторое время О’Доннел отстал. Хью повернул обратно, за ним.
– Милорд, – сказал О’Доннел. – Если нам удастся собрать хоть скольких-то там… я бы хотел предложить из них человек тридцать или больше лорду-наместнику Перроту. Отправить их в Дублин. – Как заложников в обмен на свободу вашего сына?
– Да.
– Но вы же знаете, если лорд-наместник согласится, он возьмет твоих заложников и просто перебьет их. Это если он согласится. Или сделает вид, что согласен.
– Нет, нет! – жалобно воскликнул О’Доннел.
О’Нил подъехал ближе и взял его коня под уздцы.
– Эти испанцы… А если и нам однажды, как им теперь, доведется искать убежища в чужой стране? Если мы выдадим их англичанам, Бингему и Перроту, чтобы те повесили их или вышибли им мозги, то и мы сами навеки уйдем во тьму.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Потом О’Доннел повернул коня, и они поехали дальше бок о бок. Буря стихала; кони осторожно ступали по раскисшей дороге; факелы в руках галлогласов, ушедших далеко вперед, шипели и рассыпали искры под моросящим дождем. Все это было безнадежно. Скоро объявили привал и послали за передовыми, чтобы те поворачивали назад: ничего уже не поделаешь, они опоздали. Сердце О’Нила переполнилось гневом – и на англичан, и на собратьев-ирландцев. Если он решит отвоевать для них землю, если он поведет за собой таких людей, чем все это кончится? Англичане убивали в политических целях; они плевать хотели на тех, кого убивают, но, по крайней мере, знали, зачем это делают. А он сам – кто он такой? Один из англичан? Один из своего народа? Или просто один, сам по себе? Кролик или охотник, преследователь или беглец? «Не смотри на их страдания. Смотри на меня». Быть может, в юности его и впрямь сделали одним из них, англичан, и ему следует поступить с этими испанцами как с законной добычей и получить за их головы столько, сколько удастся. И все-таки он не мог.
– Мы освободим вашего сына! – крикнул он. – И его, и всех остальных! Жизнью своей клянусь, так и будет! То, что началось сейчас, уже не закончится – ни после нашей смерти, ни потом, никогда. Оставайтесь со мной, сэр, и мы пойдем этой дорогой вместе!
