Кремень и зеркало полностью

– Никто.

– Как тебя звать? Чьих ты?

– Никак.

Может, надо было сказать им правду – что он теперь попросту не знает, кто он такой?

– А чего ты здесь сидел и смотрел на гавань? И чего побежал?

– А что, нельзя было? А чего побежал – ну, так вы меня напугали!

– Шпион?

Кормак промолчал, прекрасно понимая: будь он шпионом, первым делом стал бы все отрицать. Его подтолкнули вперед – туда, где стоял корабль, где погонщики уже остановились и начали разгружать повозки. Что они привезли? Какие-то большие бурдюки, завязанные, но слегка протекавшие – кожа у горловин темнела от влаги.

Вода. Они доставили воду на корабль. На корабль, который плавал по воде, жил в воде, среди воды, раскинувшейся кругом на бессчетные мили. С трудом волоча ноги по песку, Кормак рассмеялся. Один из тех, что его схватили, съездил ему по уху. Его затолкали в воду – та оказалась холодней, чем он рассчитывал, – и заставили взяться за веревочную лестницу, свисавшую за борт, который отсюда, снизу, казался высоченным, как замковая стена. Кормак понял, что от него требуют забраться наверх, но он не мог: старая, с обтрепанным подолом сутана, слишком большая для него, но оставшаяся чуть ли не единственной его одеждой, промокла и стала тяжелой, как камень. Люди, толкавшие его в спину, крикнули что-то на языке, которого Кормак не знал; кто-то выглянул за борт, исчез, тут же вернулся и бросил им веревку. Кормака споро обвязали подмышками и снова крикнули на палубу – мол, поднимайте. Так он и поднялся – то обвисая на веревке, за которую его тянули наверх, то отчаянно цепляясь за веревочную лестницу и пытаясь перебирать ногами. Наконец его втащили на борт и швырнули на палубу. Он поднял голову, увидел вокруг одни сплошные бороды – рыжие, каштановые, черные – и подумал: наверно, меня потому схватили, что я на них не похож. И впрямь, он привык бриться пока работал на монахов, и стричься коротко.

А потом все исчезло.

Гранья О’Малли в своей крошечной каюте на корме (скорее даже палатке, чем каюте: полукруглый деревянный каркас, покрытый шкурами) перебирала жалкие пожитки из тканой сумы, которую матросы забрали у юноши, доставленного на борт. Две рубахи: одна из грубого льна, другая – из тонкого. Две книги: псалтырь и учебник латыни. Бдительная команда Граньи заподозрила в этом молодом человеке шпиона; но если это и шпион, то очень бедный. Где, скажите на милость, его отмычки, нож и пистоль? Где его шифрованные бумаги и шифровальные инструменты?

Гранья медленно встала. В последнее время кости бедер постоянно ныли. Сидя, она забывала о боли, но стоило подняться, как та снова давала о себе знать. Она крикнула, чтобы парня привели к ней (голос, как всегда, был слышен на весь корабль), снова села и принялась набивать длинную глиняную трубку. Когда полог палатки откинули и парня втолкнули внутрь, Гранью почему-то пробрала дрожь. Черт его знает, почему: юноша был совсем один, тощий и наверняка перепуганный. Она подала ему знак подойти ближе. Он подошел на пару шагов. Полог за его спиной упал, и парень вздрогнул.

– Садись, – велела Гранья и указала ему на табурет. Странное дело, но парень еще ни разу не моргнул с той секунды, как показался в проеме палатки. И все же было такое чувство, что на самом деле он не боится. – Ты знаешь, кто я? – спросила она. – Знаю. Ваше имя знают все, по всему побережью.

– А вот я твоего не знаю. Просветишь меня?

– Я – Кормак.

Гранья помолчала, но продолжения не дождалась.

– Кормаков много, – заметила она, с интересом наблюдая, как юноша вертит головой и зыркает по сторонам, точно ждет подмоги или ищет, как бы половчее сбежать. Маленькими щипчиками она выхватила из жаровни уголек и зажгла трубку. Кормак так уставился на нее, что Гранья не выдержала и рассмеялась. Глубоко затянувшись, она выпустила облачко сизого дыма.

– Этот захватчик земель, Рэли, думает, будто он первым начал курить трубку с американским листом. Но турки давно уже этому научились – от португальцев, побывавших в Бразилии.

– Я из голуэйских Берков, – сказал Кормак. – Кормак Берк, так меня звать.

– Ну и ну! Значит, Берк? А из какой семьи, какого септа?

От этого вопроса – на который, по мнению сидящей перед ним женщины, наверняка было очень легко ответить, – у Кормака перехватило горло.

– Из Кланрикардов, – с трудом выдавил он.

– Неужто графский сынок? – Гранья вытаращила глаза и отложила трубку.

Кормак понял, что не сможет ничего скрыть.

– Да, – подтвердил он. – Сын графа Ричарда, но не от его законной жены.

На это Гранья ничего не сказала, но выражение лица ее изменилось. Она окинула Кормака взглядом с головы до пят. – Судя по одежке, ты – священник, – заметила она. – И знаешь грамоту.

– Не священник. Я только прислуживал в аббатстве.

– В каком именно?

– В августинском. В Морриске, или Мурраске, не знаю точно, как называлась та деревня. Мне это было без разницы.

Услыхав это, королева пиратов внезапно подобрела, хлопнула в ладоши и расцвела улыбкой: