– Да что ты говоришь! Наша семья всегда поддерживала это аббатство! – воскликнула она. – Много веков! Она встала и оказалась выше его ростом, а из-за огромных, тяжелых юбок – еще и куда шире. То ли тихий вскрик, то ли жалобный стон сорвался с ее губ. Она шагнула к юноше, все еще сидевшему на табуретке, подняла его на ноги, обхватила длинными руками и крепко прижала к своей пышной груди. Сквозь эти удушающие объятия Кормак расслышал: «Ты – нашего рода, ныне и присно!» Объявив это, Гранья отступила на полшага, но по-прежнему держала его за плечи. – Ты разве не знаешь, что и мой муж, и мой сын от него – тоже из Берков? – Она вынула из-за пазухи медальон на цепочке и поднесла к его лицу: миниатюрный мужской портрет, на котором мало что можно было разглядеть. – Ричард, – сообщила она. – Мой возлюбленный супруг. Ричард ан-Иран Берк. А вот, на обороте, наш сын, Тиббот-не-Лонг. Берки из Мейо, не хуже любых других Берков.
Она повернулась и снова села – Кормаку показалось, у нее что-то болит. То, что он стоял здесь, перед этой сказочной особой, казалось невозможным: кто угодно сказал бы, что этого не может быть, это просто сон. Но нет, Кормак не спал; скорее всему миру снился сон, а он, Кормак, просто угодил в него и застрял в этом сне.
Он заметил, что глаза королевы пиратов – такие глубокие, переменчивые, голодные – влажны от слез.
– Твой отец, – сказала она, помолчав. – Бедный твой отец. Он умер. Ты знаешь?
Кормак не мог ответить. Он снова, как наяву, переживал те мгновения, когда отец вернулся домой и увидел, как его бастард поднимает на него пистолет. – Я… – выдавил он. – я…
– Вот уже несколько лет, как умер. Бедный, бедный.
Кормак не понял, кого она сейчас жалеет – его самого, отца или их обоих.
– А кто теперь граф? – спросил он.
– Его сыновья целый год сражались за фамилию и титул, – сказала Гранья. – Победил Улик. Как же так вышло, что ты ничего не слыхал?
И тогда он наконец заплакал – от голода и стыда, от собственного невежества и обделенности. Не по отцу, как, верно, подумала Гранья, а по себе самому. Ничего-то он не знал, ничего-то у него не было. Он был никем; он столько лет прожил в этом чужом скверном сне и никак не мог проснуться. Королева пиратов сложила руки на коленях и терпеливо ждала, пока он выплачется.
Такие галеоны, как у О’Малли, были рассчитаны на тридцать-пятьдесят гребцов (не чета тем огромным, на сотню весел и больше, на каких плавали венецианцы и турки). Команда была вооружена до зубов; когда в море им попадалось торговое судно или другой мирный парусник, они подходили впритирку, забрасывали абордажные крючья и живо расправлялись с экипажем и охраной.
Гребцам, трудившимся день-деньской, требовались две вещи в больших количествах: хлеб и вода. Хлеб заменяли галеты – твердые, сухие и (если только море до них не доберется и не промочит) не подверженные порче: храни их хоть целый год – хуже не станут. Гребцы питались этими галетами и всякой всячиной, которую тоже можно было хранить подолгу: соленой селедкой, хеком и треской, зелеными яблоками и луком. Из рыбы ели еще морского налима, палтуса, копченого лосося… но селедка все равно была главным блюдом. Что до воды, то ее давали гребцам не жалея, вдоволь и по первому требованию.
– Зачем возить с собой всю эту воду? – спросил Кормак, когда королева Гранья вывела его из палатки и встала с ним рядом на верхней палубе. – Ведь кругом и так полно воды!
– А ты не знаешь? – изумилась Гранья. – Ты что же, никогда не был в море? А?
Он счел за благо не отвечать.
– Морскую воду пить нельзя. Она соленая. Если выпить ее слишком много, умрешь – и скверная это будет смерть.
Мимо них сновали матросы; весла все еще были подняты, и гребцы отдыхали, сидя под палубой на своих длинных скамьях. Начался прилив; капитан и штурман смотрели, как прибывающая вода плавно снимает «Ричарда» с песчаной отмели. Латинский парус, украшенный красным вепрем – геральдическим зверем Берков, снова развернулся и наполнился ветром, дувшим в сторону моря. Кормовое весло – та странная доска, которую Кормак приметил еще на берегу, – погрузилось под воду. Благодаря неглубокой осадке и тонкому килю корабль заскользил по волнам залива будто сам собою, не нуждаясь в помощи гребцов. Но когда он отошел от берега, капитан крикнул: «Весла на воду!» – и под грохот огромного барабана и вопли волынки «Ричард» устремился в открытое море, ловко обогнув остров Клэр – эту прекрасную даму, стерегущую вход в залив. Рыбаки-островитяне махали им со своих лодок и что-то кричали, но расслышать было невозможно. Кормак Берк, исполненный восторга и ужаса, стоял у перил; морской ветер продувал его душу насквозь, унося все лишнее. В какой-то момент он чуть было не схватил Гранью О’Малли за руку и только чудом сдержался. На нем была старая одежда ее сына. Его накормили тем же, чем кормили матросов. Теперь он не умрет.
