Богоявленским утром в Дублине тюремный надзиратель совершал обход: нужно было заглянуть в каждую камеру, где сидели преступники и заложники, и проверить цепи. Особо почетных и самых ценных узников накануне освободили от оков, чтобы дать им отдохнуть и вознести молитвы в этот праздничный день, который по-гаэльски зовется Ноттлак Стелл, Звездное Рождество. Тюремщик отпер камеру, где сидел мальчишка О’Доннелов, Красный Хью, и с ним – двое сыновей Шейна О’Нила, Генри и Арт, которых держали здесь, чтобы люди Шейна не безобразничали.
Камера опустела. С решетки на окне свисала толстая веревка из скрученного шелка, но сама решетка была целехонька. Другой конец веревки оказался спущен в отхожую дыру; озадаченный надзиратель встал на колени и заглянул туда. Рассвет только-только занялся, и он ничего не увидел, но наконец сообразил, что произошло. Он встал, выбежал из камеры – насколько способен бежать такой старик, – прошаркал вниз по лестнице в караульную и оповестил стражу.
Несколько стражников помчались наверх, в камеру, где по-прежнему было пусто; другие вышли наружу и добрались по стенам до того места, откуда можно было разглядеть, высоко вверху, окошко покинутой камеры и отхожую трубу, крепившуюся к стене замка. Строители сделали между трубой и стеной достаточно широкий зазор, чтобы стена не пачкалась, но это не помогло: труба оставалась все тем же ночным горшком, только здоровенным и без дна, а нижняя часть стены была безнадежно измазана. К тому времени рассвело, и стражники увидели шелковую веревку, которая тянулась из трубы в сухой ров, окружавший замок. И на этом все.
Неделей раньше, на третий день по Рождеству, в замок приезжал секретарь графа Тирона. Он привез еды и вина для родичей графа, томившихся в тюрьме, и умолял, чтобы им передали это праздничное угощение. Его просьбу исполнили. Стражники и надзиратель припомнили, что среди подарков был рулон белого шелка, и хотя все прекрасно знали, что шелк очень легкий и крепкий, тогда об этом не подумали. Но теперь было поздно клясть графа Тирона, самих себя или узников: начальник тюрьмы, белобородый красномундирник, самолично разрешил порадовать заключенных на Рождество.
Сейчас заключенные были уже за много миль от замка. За воротами города, оставленными нараспашку в эту святую ночь, ожидали в снегу люди из септа О’Хейганов, воспитанником которого когда-то был Хью О’Нил. Они подобрали беглецов и поскакали, по двое на одной лошади, в горы Уиклоу. Поскакали, смеясь. Только Арт О’Нил не смеялся: этот вечно голодный паренек умудрился так растолстеть на тюремных хлебах, что застрял в отхожей трубе. Его товарищи, уже спустившиеся вниз, кричали отчаянным шепотом, чтобы он пошевеливался, но Арт возился в этой мерзкой дыре целую вечность, а когда наконец протиснулся наружу и попытался слезть по веревке, не удержал собственного веса и свалился в ров, повредив ногу. Остальным пришлось помогать: до ворот его тащили чуть ли не на руках. А когда они встретились с О’Хейганами, его брат Генри поцеловал Арта, попрощался с Красным Хью, вскочил на коня и поехал своей дорогой.
Лучшим другом Хью О’Нила среди англичан, живших в то время в Ольстере, был сэр Гаррет Мур, виконт Мур, человек мудрый и честный. Крепость Мура – древнее аббатство Меллифонт, за стенами которого можно было укрыться в безопасности, – стояла милях в сорока от Дублина. Дороги в горах замело снегом – ни козьих троп, ни обходных путей. Они уже почти добрались до места, но одолеть крутой спуск в ущелье Гленмалюр в такую погоду нечего было и надеяться. И тащить хнычущего Арта дальше в гору им было не под силу. Мальчики легли прямо на снег; двое О’Хейганов улеглись рядом, закутав их полами собственных плащей, а третий пошел за подмогой. Помощь пришла на рассвете, и к тому времени беглецы в своих тонких тюремных рубахах совсем окоченели. Арта трясли, пытались разбудить, напоить горячим пивом, но все было напрасно. Однако парень О’Доннелов – призрак и сталь – отогрелся и выжил. Когда дороги снова станут проезжими, его переправят в Ольстер, а до тех пор поживет в Меллифонте: сыщикам, которых разошлют из Дублина, и в голову не придет туда сунуться. Так решил Хью О’Нил; он лично приехал из Данганнона повидаться с мальчишкой, привез теплую одежду и врача. Красный Хью все еще не вставал с постели, но ухмылялся до ушей: он победил! Граф провел с ним целый день и крепко обнимал его, когда врач начал готовиться к ампутации. Парень отморозил оба больших пальца на ногах, и они уже почернели. «В седле они тебе не понадобятся», – сказал граф; мальчик зарылся лицом в его дублет и не издал ни звука, пока доктор резал.
