Комедия, которую разыгрывали между собой Дублин и Ольстер, продолжалась. Двоедушник Хью О’Нил был как актер, взявший две роли в одном представлении и наловчившийся за минуту переменять одежду, бороду и голос. То он требовал от маршала, сэра Генри Багенала, своего шурина, тысячу фунтов, что были обещаны за Мейбл в приданое, то, не пройдет и недели, заявлял, что ему до этих денег дела нет. Разумеется, ему не доверяли – и на то имелись веские причины; но он почему-то считал, что ему все равно должны доверять, а не изводить его постоянными подозрениями и проверками. Еженедельно, а то и по два раза в неделю приезжал английский герольд с очередными приказами, пока Хью наконец не возопил по-ирландски, что, мол, Сыном Божьим клянусь, лучше мне подохнуть, чем ты будешь мозолить мне глаза через два дня на третий этой своей кургузой курточкой, да еще и красной! О’Доннел и Магуайр не могли взять в толк, почему О’Нил лезет из кожи вон, лишь бы задобрить лорда-наместника с его сворой. По одному его слову на севере поднимется целое королевство, но вместо этого он все строчит свои бесконечные письма, просит прощения, клянется в верности, снова и снова рассказывает всем подряд, как верно он служил королеве, как воевал против ее врагов и страдал от ран, полученных в этих битвах (несколько раз его и правда ранили, хотя совсем несерьезно). Чего он боится, хотели бы они знать. Быть может, он околдован? Эта старая английская ведьма оседлала графа, что твоего жеребца, и теперь гоняет его в хвост и в гриву? Пес и Лис посмеялись над этим вместе, но оба не были до конца уверены, что это не так.
– Поехали со мной, – сказал Пес Лису. – Пока они нас не раздавили. Пока Тирон не передумал и не заделался англичанином.
– Он спас мне жизнь.
– Так не растрать ее по-глупому. Время пришло.
Погода была отличная. С отрядом налетчиков они промчались по полям Слайго и угнали на север соседских коров, как с незапамятных времен поступали их предки, – отчасти стыдясь содеянного, отчасти гордясь. В Дублине никто и слова не скажет против: какое дело англичанам до того, что одни ирландцы грабят других? Да и все равно они скоро вернут этих коров хозяевам, сказали они себе – и возможно, даже вернули.
С приходом весны, воодушевленные мыслью о том, что наконец-то они сделали хоть что-то, Лис и Пес повели самых проверенных своих бойцов на юг, в Коннахт: там английские власти в лице сэра Ричарда Бингема, которого недавно поставили губернатором Коннахта, жестоко притесняли большой клан О’Рурков. Граф Тирон предостерег их, напомнил о клятвах, недавно принесенных в Дандолке, и строго спросил, что они надеются выгадать, нарушив слово. Но они все равно поехали, и графу ничего не оставалось, как распорядиться, чтобы Педро Бланко – графский мажордом, как он называл себя на собственном языке, – отправил следом за ними, на подмогу, отборных бойцов О’Нилов.
– Этот О’Рурк, – сказал Магуайр Красному Хью по дороге на юг, – который у них сейчас во главе клана, – сын того О’Рурка, который ездил в Шотландию просить помощи у короля Якова. Привез ему в подарок ирландских волкодавов, каких в Шотландии прежде не видывали. Король принял его ласково и обещал помочь…
– Но только до тех пор, пока не вмешалась королева.
– Да. Шотландцы изо всех сил старались его спасти, да что толку! Его привезли в Лондон в цепях и там повесили. Заметь себе, за преступление, которое он совершил в Ирландии, хотя в английском праве прецедентов, разрешающих за такое казнить, еще не было.
– Давние дела, – отмахнулся Красный Хью.
Лис начисто был лишен чувства прошлого – необъятные бездны времени, стоявшие за каждым нынешним днем, для него ничего не значили. Он знал обрывки истории, но и те – лишь по легендам и сказкам; а большего ему и не было нужно. Вечер да утро – вот и вся Лисья память.
– Нет, – проворчал Пес. – Не такие уж и давние. И сейчас – все, как тогда. Если О’Рурки не выстоят, то и мы все тоже, считай, пропали.
Они разбили лагерь среди пологих холмов и стали ждать, когда подойдут юный Брайан О’Рурк с бойцами его клана и Ричард Бингем со своим английским войском. Всадники, которых послали на восток разведать, где сейчас англичане, вернулись ни с чем. Но мальчишки, пешком пришедшие из Роскоммона, с юга, донесли, что Бингем повернул в сторону и что большие силы англичан собираются сейчас на равнине Махери, у ворот Талска, докуда от лагеря было меньше дня верхом. Магуайр отправил своих капитанов обойти лагерь, чтобы велели людям вооружаться и седлать коней: он не хотел ждать, пока на них нападут.
– А это кто к нам едет? – спросил Красный Хью.
Магуайр посмотрел, куда он указывал.
– А-а! Это мой архиепископ. Не иначе как спешит благословить нас.
Титулярный архиепископ Армы – в неполной броне и шлеме с чужой головы, верхом на длинношеем вороном мерине – прокладывал себе путь между всадниками. Еще в Фермане он предложил Магуйару сопровождать его войско в качестве капеллана – и вот он, тут как тут.
– Вы ездите, как испанец, милорд епископ, – заметил Магуайр.
