Хью О’Нил не желал иметь с ним ничего общего. Он сделал все возможное, чтобы удержать этого пламенного Магуайра и его бойцов на Севере и чтобы Красный Хью О’Доннел не поддался чарам Магуайра, столь соблазнительным для всякого юноши, который ищет приключений и друга. Но Хью стоял в самом центре коромысла весов – между старыми кланами вроде Магуайров и дублинскими властями, накрепко связанными с Лондоном, – и не мог сделать даже крошечного шажка ни одну, ни в другую сторону. Дублин хотел, чтобы Магуайр перестал укрывать у себя иезуитов и разорять английские поля. Дублин хотел, чтобы молодой О’Доннел перестал нападать на гарнизоны и распугивать английских солдат, как голубей из голубятни. Хью написал в Дублин, заступаясь за них обоих: он, дескать, возьмет этих славных юношей под крыло и будет учить их, пока они не усвоят, как себя вести.
В день середины зимы он приволок их обоих, точно непослушных школяров, – рыжего Хью О’Доннела и черноволосого Магуайра – в церковь Дандолка, чтобы они преклонили колени и присягнули на верность королеве. Маршал Генри Багенал, ныне шурин Хью, дал гарантии, что молодых людей не арестуют и не бросят в темницы, как бы ему этого ни хотелось. Лорд-наместник, который был чином выше маршала, отозвал Хью О’Нила в сторонку и шепотом спросил, искренне ли поклялись эти молодые вожди. О’Нил заверил его: да, несомненно. Он заставил их клятвенно – и притом на коленях – обещать, что они не нарушат мир. Это не доставило ему удовольствия: Хью чувствовал себя испачканным и сомневался, правильно ли он поступил, хотя дублинские чиновники пожали ему руку и одобрительно покивали головами в шляпах. Затем лорд-наместник потребовал, чтобы О’Нил прислал в Дублин как заложника этих клятв своего старшего сына и тезку. Нет, развел руками Хью, он не пришлет ни первенца, ни его брата Генри – просто потому, что не может: мальчиков отдали на воспитание О’Хейганам, а те увезли их бог весть куда, ищи ветра в поле. Маршал и лорд-наместник ответили на эти слова лишь холодным взглядом, хотя лицо у Хью было честное-пречестное.
Трое ирландцев вышли из дандолкской церкви и поскакали на север. Ветра не было, но холодное солнце, вылинявшее, как старый ястреб, пряталось в облаках. По дороге они объехали с запада длинный курган, который звался Ньюгрейндж, похожий на огромную буханку черного хлеба. Они не заметили, как тусклые пальцы солнца пробрались внутрь через одно-единственное отверстие, не засыпанное древним щебнем[89], и разыскали тех, кто проспал там тысячу лет, и разбудили тех, кого смогли добудиться.
Магуайр,[90]крайне раздраженный тем, что ему пришлось сделать в Дандолке, тихо бесился всю дорогу. В конце концов он попрощался со спутниками и, пришпорив коня, умчался вперед: мол, его люди уже заждались его в Данганноне.
– Магуайр – дикарь, – задумчиво сказал О’Нил Красному Хью. – Hи черта не смыслит в дипломатии. Не понимает, что надо приспосабливаться.
Хью отдал Магуайру в жены свою дочь от Шиван, ее последнее дитя. Он согласился на этот брак, но Магуайр ему все равно не нравился. Похож на невоспитанного пса, да еще зачем-то выбривает бородку клинышком, а усы, дай ему волю, отрастил бы до колен.
– Он – человек прошлого, – продолжал Хью, – и нет у него ничего за душой. Он не принимает решений сам – только откликается на то, что говорят другие. Он не способен остановиться и задуматься. Сразу кусает, и все тут. Ему нельзя доверять.
– Конечно, он дикарь, – бодро согласился Красный Хью. – Но он – наш дикарь.
Еще где-то с милю они проехали в дружеском молчании. Ветер понемногу крепчал.
– Они хотят рассорить меня с Магуайром, – сказал Хью. – Лорд-наместник и прочие. Хотят, чтобы я начал с ним воевать. А мне это без пользы.
– Тогда объединись с ним, дядя, – предложил Красный Хью.
Красный Хью проспал ночь в Данганноне, поднялся рано и оделся в дорогу. Когда О’Нил вышел во двор, тот уже стоял у ворот замка в лучах бледного солнца и смотрел, как Магуайр седлает коня. Магуайр между тем ухватил коня за челюсть и уставился ему в глаза, словно бросая вызов. Пес – он и есть пес; черный пес. Хотя наездник отменный, в этом ему не откажешь.
Красный Хью стоял, скрестив руки, словно не чувствуя холода, с обычной своей веселой заносчивостью на лице. О’Нил разглядывал и его. Если Магуйар – черный пес, то Красный Хью – лис: златоусый, рыжий, темноглазый, пронырливый и проворный. Граф надеялся удержать их обоих при себе, но не был уверен, что у него над ними столько же власти, сколько у них – друг над другом. Пес и Лис: не должны они дружить, это против самой природы! И все же дружба их была не слабее той, о которой поется в песнях. Хью наблюдал, как Магуайр садится в седло: тот подошел к коню сначала слева, затем – справа, а после дернул за поводья, не видные графу издалека, и огромный серый жеребец вдруг попятился и задрожал крупом, оробев, точно девица на сельских танцах.
