О’Нил улыбнулся словам темного всадника. Черные волосы Магуайра, отросшие почти до пояса, сейчас были собраны в узел на затылке. Широкий с раздутыми ноздрями нос на длинном лице указывал точно на юг.
– А если я поведу, сэр? Неужто вы последуете за мной? – мягко спросил он. – Станете псом у ног моей лошади? По-моему, вы для этого слишком горды.
Магуйар перевел взгляд с улыбающегося Лиса на О’Нила, не понимая, дразнят его или говорят всерьез.
– Я не настолько горд, чтобы ни за кем не следовать, – сказал он О’Нилу. – Я могу стать псом для вас, милорд, если понадобится. Но
– Ну что ж, на вас нет поводка, сэр. Езжайте, куда хотите. – Он по-дружески пожал руку Магуайру, развернулся и, проехав мимо Красного Хью, тронул его за плечо. Затем проехал через ряды солдат и капитанов и, не оборачиваясь, поскакал дальше.
Лис и Пес последовали за ним, на юг.
И вот мертвецы Мунстера – те, которых повесил или обезглавил лорд Генри Сидней, сэр Джон Перрот или кто-то другой; те, что годами лежали без погребения после того, как мятеж Десмондов был подавлен, – поднялись из болот и низин, из лесов и с отравленных полей. Они собрались в армию; среди них были жены и дети; и души их были изранены английским оружием и злодеяниями английских шерифов. Некоторые несли с собой собственные головы, отсеченные руки или ноги, но увечья ничуть не мешали им делать свое дело. И это войско, не ведающее ни голода, ни жажды, ни нужды в снаряжении, обрушилось на колонистов и местных английских сквайров, которые отняли у них все. Живые солдаты и капитаны хоть и не видели, но чувствовали мертвых у себя за спиной: те не давали им отступить и не знали устали. Их становилось все больше. Мертвецы не могли жечь дома и убивать землевладельцев, но живым это было под силу, и все аккуратные деревеньки, выстроенные старым Уоремом Сент-Леджером и Уолтером Рэли, были преданы огню. Слухи об приближающемся войске страшили всех, кроме разве что самых отважных; и в рассказах о нем то и дело звучали старинные гаэльские имена, хорошо известные английским захватчикам. И колонисты обращались в бегство, бросая свои каменные дома и могилы родных, английские кровати и застекленные окна, горшки и сковородки. Из графства Керри, из Уотерфорда и Типперери они стекались в порты, теша себя надеждой, что вот-вот придут корабли и заберут их отсюда. Англиканский епископ Корка бежал из своего имения и насилу добрался живым до укрепленного дворца в городе Корк. Цены на корабль до Лондона из Дублинского порта подскочили вдесятеро.
Среди живых всадников Мунстера, вооруженных настоящими стальными мечами и ружьями, были Макшихи из долины Обег, где поэт Эдмунд Спенсер восстановил разрушенный замок, разбил сады и распахал поля, а затем поведал в красках о том, какой дикой и варварской была Ирландия, когда он только-только сюда приехал, и в какую прекрасную Новую Англию может превратиться Мунстер: подлинное царство мира и справедливости, изобилия и любви. Клан Макши давно таил обиду на англичан и превыше всего на мистера Спенсера, пришедшего со своими патентами и королевскими грамотами и отнявшего у них все. И когда они нагрянули в предрассветный час со стороны северного пастбища, ворвались во двор и подожгли дом, поэт с женой и новорожденным ребенком спасся от них только чудом. Клану Макши не нужен был английский дом: их интересовала только земля, на которой он стоял и которая испокон веков принадлежала им, а не каким-то Спенсерам. И глава клана выдворил Спенсера с этой земли, о чем поэт провидчески писал еще тогда, когда подобный оборот дел казался немыслимым:
Покинув горящий дом, Спенсеры бежали под покровом ночи в сопровождении одного лишь верного слуги по бездорожью, через темный сновиденческий лес; и после поэт уже не мог припомнить, сам ли он выдумал этот лес или тот был сотворен ему на муку злобными духами. В Лондоне, в гостинице на Кинг-стрит, он слег и больше не вставал. Как только рыцари и дамы, фавны и сатиры обрели надежное пристанище в руках издателя, их создатель умер от истощения сил, а приключения их так и остались неоконченными.
