Кремень и зеркало полностью

Те английские колонисты, которые еще цеплялись за свои владения в Коннахте и Мунстере, робко выбирались из огражденных поселений и полусожженных домов, приветствуя своего спасителя и провожая его криками радости. Богачи радушно принимали его в надежде на то, что Эссекс принесет им мир и справедливость, защитит их имущество или в крайнем случае обеспечит эвакуацию. Латная перчатка пожимала лайковую, обещая: все будет хорошо. И граф ехал дальше, довольный оказанным приемом, но недовольный тем, что за все это время так ни разу и не встретился с врагом. Писать в Лондон было не о чем. Туманы сменились изнурительной зимней моросью, но даже в те редкие дни, когда проглядывало солнце, обнаружить противника и вступить с ним в бой ни разу не удалось, хотя следы его попадались на глаза там и сям. Как-то раз, дождливым вечером, один из разъездов наткнулся на ирландский лагерь и учинил бойню: перебили пару десятков черных овец, которых приняли за спящих бойцов в косматых плащах. К Рождеству Эссекс заболел, подхватил лихорадку. А все погода.

Вернувшись с войском в Дублин, он слег. Вроде бы ему и не в чем было себя упрекнуть, но несчастные случаи, дезертирство, болезни и необходимость оставлять солдат на дальних форпостах вели в совокупности к тому, что его армия таяла, а он до сих пор ничего не добился. И королева не отвечала на письма.

Впрочем, когда наступило лето и вернулось солнце, Эссекс приободрился. Его первоначальный план был единственно верным: надо было следовать ему. Захватить О’Нила одним молниеносным, блистательным броском. К черту Дублинский совет; он, Эссекс, должен исполнить то, чего ожидает его государыня. Он написал ей изысканное письмо (быть может, последнее в жизни): коли вся моя служба не стоила большего, нежели изгнание и ссылка в наихудшую из стран, сущих под небом, то на что мне еще надеяться и ради какой цели продолжать жить? А затем, отобрав лучших бойцов (и в особенности – юных рыцарей, которых удостоил посвящения самолично), пустился в путь навстречу судьбе, подобно благородным героям Спенсера. Июнь сверкал зеленью и пламенел златом. Разведчики О’Хейганов и О’Канов незаметно следовали за ним всю дорогу, через леса от Дандолка до замка Лаут. Время от времени они посылали к О’Нилу гонцов, и те возвращались с приказом, всегда одним и тем же: ни при каких обстоятельствах не нападать на армию лорда-наместника и не чинить ей никаких препятствий. Эссекс остановился под стенами замка и тут же заметил, что к нему бежит какой-то человек – пеший, простоволосый, без доспехов – и машет ему рукой, точно старому знакомцу: мол, надо перемолвиться словом. Не сходя с коня, Эссекс положил руку на эфес шпаги.

– Переговоры! – крикнул парень, подбежав ближе. – Граф Тирон приглашает вас решить дело миром! Он тут стоит недалече, у брода Беллаклинт.

Брод есть всегда, как без него-то.

Дерзость гонца Эссексу не понравилась, и он хотел было двинуться дальше, не снизойдя до ответа, но почему-то все же задержался и смерил его взглядом:

– Королевские офицеры не принимают приглашений на переговоры, – сказал он. – Они сами назначают переговоры, когда сочтут нужным.

Парня это ничуть не смутило. Он кивнул, как будто все понял, но продолжал так, словно и не было этих слов:

– А вон у вас там ирландцы есть. Они вас до этого брода и проводят, тут делов-то часа на два для конного. Это на притоке реки Ди, так им и скажите.

Эссекс не знал, что и думать: сомнения боролись с надеждой на долгожданный шанс.

– Если окажется, что это какая-то ловушка, – сказал он, – ты заплатишь за это головой.

Гонец поклонился с таким видом, словно ответ его изрядно порадовал, а затем повернулся и убрался с глаз долой – как сквозь землю провалился, подумал граф, озираясь по сторонам и снова не видя ничего, кроме деревьев да собственного отряда. Он подозвал капитана ирландцев и скомандовал:

– Река Ди. Брод Беллаклинт.

– Милорд Эссекс! – приветствовал его О’Нил с дальнего берега, снимая шляпу. – Я пришел один и без оружия!

Эссекс молча дышал, уставясь на него во все глаза. Наконец-то! Вот он, зверь, сорвавшийся с цепи! Казалось, нет ничего проще, чем перемахнуть через разделявший их ручей, взбежать на дальний берег и предать ирландца мечу.

– Чего вы от меня хотите?

– Во-первых, – начал О’Нил, – я хочу, чтобы вы заступились за меня перед королевой. Я прошу ее милости. Мое имя и честь опорочили. Я служил Ее Величеству верой и правдой – и не по своей вине лишился ее доверия.

– У меня нет такой возможности, – сказал Эссекс.