Стали думать, кому идти. Народу оставалось совсем немного, толпа восторженных парламентариев куда-то рассосалась. «Давайте, я пойду, — вдруг предложил Терехов. — А вы сообщите Черномырдину, что сдаетесь.»
«Ладно, иди, — ответил Руцкой. — Пока ты дойдешь, глядишь, еще подлетят вертолеты из Тушина.»
«Нет, так не пойдет, — Терехов отложил простыню, взятую вместо белого флага. — Если сдаетесь, так уж сдавайтесь.»
«Ладно, сдаемся», — сказал Руцкой.
Терехов подхватил простыню и направился вниз. Танковый обстрел продолжался. Дрожали стены. По коридорам расхаживали люди с оружием, некоторые в военной форме. Кто был кто, уже вряд ли кто-нибудь взялся бы сказать. На первом этаже Терехова остановили, заставили лечь на пол — руки за голову. «Шевельнешься — пристрелим», — предупредили и для убедительности ударили прикладом. На полу в холле уже лежали 250 человек — женщины, сотрудники Белого дома, очевидно, намеревавшиеся покинуть здание. Были священники, которые несмотря на запрет читали вслух молитвы. Позже Терехова отвели в подвал. Он так и не понял, что за люди его задержали.
По сути дела все было уже кончено, хотя Руцкой еще суетился, создавая видимость энергичных действий. Хасбулатов сидел в глубоком кресле с трубкой в руках и повторял в пустоту: «Я несколько лет знал Ельцина, но мне и в голову не приходило, что он способен на такое».
Днем 4 октября распространилось сообщение, что Хасбулатов с Руцким вызвали к себе членов своих семей. Многие восприняли это так, что они хотят покончить счеты с жизнью. Впрочем, мы ни секунды не сомневались, что Руцкой этого не сделает, несмотря на все разговоры об офицерской чести. Уражцев впоследствии уверял всех, что Руцкой хотел застрелиться, но Уражцев убедил его этого не делать, дескать, живым он будет опаснее для Ельцина. Это ложь. Все свидетельства сходятся в одном — Руцкой до последнего момента пытался организовать свое спасение, все усилия и душевные силы были направлены именно на это. Агрессивное настроение отнюдь не сочеталось с мыслью о самоубийстве. Впрочем, позднее выяснилось, что сообщение о вызове семей — фальшивка.
Но вот обращение к западным посольствам за гарантиями безопасности — не фальшивка, а как говорится, задокументированный факт. Иностранная пресса вдоволь поиздевалась над Хасбулатовым и Руцким, которые вечно во всем обвиняли Запад, клеймили его стремление «сделать из России сырьевой придаток», а в критический момент, обращаясь к нему, возопили о помощи.
Спрятавшись от пуль за письменным столом, сидя на полу в камуфляжной десантной форме и кроссовках, Руцкой обрывал телефон. Он кричал кому-то в трубку: «Я обращаюсь к военным летчикам, я прошу, я требую: поднимите в воздух самолеты!» Он звонил председателю Конституционного суда Валерию Зорькину и, густо сдабривая речь матом, требовал и умолял его связаться с посольствами: «Ерин дал команду — свидетелей не брать… Они нас живыми не оставят… Пошли сюда от Содружества Независимых Государств, пошли от Совета федерации. Врет Черномырдин, врет Ерин! Я тебя умоляю, Валера, ну ты понимаешь, ты же верующий (мат), на тебе же будет грех!.. Звони в иностранные посольства, пускай иностранные послы едут сюда.»
Последние интервью Руцкой дал журналистам французской телекомпании. Он показывал им свой автомат, утверждал, что не стрелял, опять говорил про Ерина, который дал приказ живым никого не брать, повторял, что они расстреляли парламентера, того самого Терехова, который на самом деле в это время томился в подвале Белого дома, что всех расстреливают в упор на месте.
Около четырех часов дня в здание вошла группа «Альфа» — специальное подразделение по борьбе с терроризмом. Без единого выстрела спецназовцы проложили себе путь и уступили в зал Совета национальностей, где собрались депутаты. Узнав об этом Баранников сказал: «Ну, все, надо сдаваться».
Когда-то Руцкой яростно отрицал, что сдался в плен моджахедам. И даже выиграл судебный процесс у тележурналиста, обвинившего его в этом. «Руцкие в плен не сдаются», — гордо заявил он.
Руцкой сдался. Вместе с Хасбулатовым, Баранниковым, Ачаловым, Макашовым. Неплохо держался только генерал Макашов. На Хасбулатове лица' не было. Бывший вице-президент выглядел еще более поседевшим и совершенно потерянным. Главарей мятежа повели к автобусу, чтобы отправить в «Лефортово» — следственный изолятор министерства безопасности».
«Эксперты и политологи выстраивают целые теории, анализируют мифические цепочки кремлевских взаимоотношений, чтобы логично объяснить то или иное кадровое назначение. — Пишет генерал-лейтенант Александр Коржаков. — Но никаких теорий в современной российской кадровой политике не было и нет».
