– Ты уже спланировал, как будем его доставать и везти сюда?
– Да. Кремлевский чиновник Черкизов оформит три пропуска и проведет наших людей внутрь. Войдут Теря и двое из его московской банды. Я останусь за стенами и буду координировать. Карло будет со мной, потом он примет от них материал и передаст его нашему дипломату.
– Консильери это одобрил?
– Рано еще, отец, мы ничего про клад не знаем, доставать пока нечего!
– Филиппо тебе скажет, что это очень опасно. Очень! Дикая страна, продажный чиновник… Я почитал тут на досуге… Очень опасно. Надо все это продумать до мелочей, и обязательно вместе с Филиппо.
– Все у нас с тобой опасно. Ты просто болеешь, папа. Ты отдохни, не думай об этом.
– Я боюсь за тебя, мой мальчик: у нас столько проблем…
Утром я проснулся от глухих и тугих ударов откуда-то из сада, за гаражом. Похожие удары у теннисной ракетки о тугой мяч, но эти были жестче. Я вышел в сад и сразу понял, что это такое: ножи о дерево.
За гаражом, перед сколоченным деревянным щитом с намалеванным на нем черным человеком, приплясывал крепкий парень. В левой руке, между пальцами, у него торчали веером ножи, правой он выхватывал их по очереди и метал в щит. Я подошел ближе и остановился недалеко сзади.
Это был мастер своего дела. Ножи у него летели даже не в щит, а в руку, ногу, печень или в сердце черного человека, и оставались торчать в них пучками. Он засаживал ножи так, что летели мелкие щепки, а кончики лезвий выходили позади досок.
Я тоже кое-что умею делать с ножами, но метаю только на один полный оборот, и только с четырех шагов. Дальше или ближе, и мой нож отскакивает от доски и летит на меня обратно. Но парень этот плясал кругом щита, и ножи его как будто сами поворачивались, сколько им нужно, и всегда находили цель только острием. Большой мастер…
Когда он обернулся на меня, я улыбнулся этому мафиози и поднял вверх большой палец. Английского он не понимал, а я его итальянского. Но он решил сделать себе передышку и протянул мне один оставшийся в его руке нож. Я кивнул ему и еще раз улыбнулся.
Бросил я этот нож как сумел лихо, хотя и давно не держал это железо в руках. С моих ровно четырех шагов нож сверкнул на солнце колесом, глухо ударил в живот черного человека и тоже вышел сзади наружу. Мафиози повернулся ко мне, затем поднял с очень серьезным лицом вверх большой палец и только потом расхохотался. Так удачно я попал в доску, наверное, случайно, потому что чужой нож метать невозможно.
Потом я несколько раз встречал этого весельчака в нашем саду, и каждый раз он так же хохотал, показывая пальцем сначала себе на живот, а потом вертел пальцем, изображая, как летел мой нож. Звали этого мафиози Карло.
Каждый день я с трудом и нетерпением дожидался вечера. Именно тогда приходил к своей дочери историк Сизов, моя долгая и скучная дневная смена заканчивалась, и я был свободен. Мой «Дукати» уже был выведен тогда из гаража и дожидался меня у ворот, шлем и перчатки висели на руле, мне оставалось только завести мотор.
Я катал Анжелу на мотоцикле каждый вечер. Но через час-полтора, когда уже сильно темнело, мы приезжали в один и тот же маленький отель на берегу реки Арно, чистый и очень старинный, с расписанными видами Флоренции потолком и даже стенами. Но среди ночи мне приходилось одеваться, оставлять мою дорогую Анжелу, и спешить на опостылевшую виллу одному, чтобы хоть немного выспаться и быть готовым к любым неожиданностям.
Однажды вечером, когда мы еще только выезжали из ворот виллы, Анжела попросила меня не катать ее сегодня по холмам: ей хотелось только одного – покоя. Поэтому к отелю мы подкатили еще засветло.
Обычно, и так каждый вечер, накатав по горным серпантинам пару сотен километров, сняв шлемы и поднявшись к себе в номер, мы сразу скидывали с себя одежду и надолго вставали под душ. Теплая журчащая вода хорошо расслабляет байкеров, смывает дорожную пыль и успокаивает их туго натянутые нервы. Одеться в свежее после душа поначалу нам было не во что, и мы садились в кресла, завернувшись в широкие махровые полотенца.
Мы пили тогда только местное полусладкое шампанское. Конечно, единственный допустимый напиток для настоящего байкера, когда у подъезда дома стоит его мотоцикл, – небольшая банка пива. Но шампанское – почти пиво: тоже с пузырями, с пеной, и не сильно хмелит. – и очень оно было вкусное, тосканское… Да я и не собирался садиться в седло после этого, по крайне мере, часов пять.
Усидеть долго в креслах мы обычно не могли. Я снимал сначала полотенце с нее, потом стаскивал второпях полотенце с себя. Она была старше меня, брюнетка с бронзовой кожей и огненными губами. Слегка полная, высокая, статная, – как итальянская киноактриса. И фантастически страстная, – как самая южная женщина.
