Джулиано помог ей встать, переступить через тело Марио, открыл дверь и подождал, пока та не вошла в ванную.
Джулиано посмотрел вниз на бледнеющее лицо Марио, и новый ужас охватил его: ведь он ударил Карло, почему тут лежит Марио? Какие происходят страшные ошибки… А если бы он знал, что это не Карло, а Марио? Тогда бы не ударил? На всю жизнь у него потом остался этот тайный, неразрешимый вопрос: ударил бы он напильником в затылок, если бы знал, что насилует Марио? Но Джулиано не сумел бы даже открыть эту дверь, а не то, чтобы подойти к Марио, если бы его телохранитель и ножевой виртуоз Карло не летел в этот час в Москву.
Из ванной Таня вернулась в другом платье, бледная, но спокойная. Она отводила от Джулиано глаза, как будто она одна была во всем виновата.
– Пойдем. Ничего не бойся. Я тебя не оставлю.
Они вышли в сад и, обходя в тени деревьев фонари, пошли к темному зданию виллы.
Очнулся я в кромешной тьме и думал, что ослеп. Еще я очень замерз, и раскалывалась от боли голова. Я лежал на полу какого-то подвала, и только потом заметил полоску бледного искусственно света в щели под дверью. Подо мной был драный тюфяк с вылезшим и свалявшимся волосом каких-то вонючих животных, такой же древний, как эта вилла. На нем полежало, наверное, много таких горемык, как я. Но где они были теперь?
Во тьме я мог ожидать только смерть: она придет вместе со светом из распахнувшейся двери. Я встал и начал двигаться: если бы не курточка, которую я одевал по вечерам на мотоцикле, то околел бы в этом холоде в одной футболке. Крови на себе или ран я не нащупал, болела только сильно голова: били профессионально, и «мафиозно», – мешочком с дробью или с чем-то. На мне были наручники с цепочкой, еще остались кроссовки. Но нужно было искать настоящее оружие, чтобы получить хотя бы один шанс из ста.
Я начал прощупывать низкий подвальный потолок: тут должна была висеть какая-нибудь лампочка. Я нашел ее, но она была глубоко под проволочным колпаком. Вывернуть и вынуть ее оттуда было невозможно, но мне не нужна была целая лампочка.
Помогли наручники: я зацепил цепочку за проволоку колпака, повис на ней и покачался. Потом так же с другой стороны. Проволока разошлась, теперь нужно было чем-нибудь ударить и вынуть осколки. Ударить было нечем, но удалось просунуть внутрь цепочку и завести ее за лампочку. Я крепко зажмурился, отвернулся и дернул руки вниз. Дождь мелких осколков пролился на мое лицо, более крупные застряли за проволокой, и я осторожно их вынул.
От матраса я оторвал полусгнивший край, набил его волосом и уложил туда все, что осталось от лампочки. Получилось то, что получилось: очень опасное для глаз.
Я не представлял, сколько может быть сейчас времени, сколько я тут валялся и который теперь день. Если только они не решили заморить меня здесь голодом, – а это долго и нудно, – то могли войти сюда в любую минуту. Поэтому я прощупал дверь. Она оказалось тоже на моей стороне: открывалась вовнутрь. Мои шансы были минимальны, но они росли. Главным было то, что без света разбитой мной лампочки они войдут в кромешную тьму, а для моих привыкших к тьме глаз любой свет из-за двери станет, как прожектор. Я примерился к двери, нашел для тюфяка на полу место получше, свернул его в рулон и уложил вместо себя. В темноте, и даже при свете карманного фонаря, тюфяк вполне на несколько секунд мог сойти за приговоренного к смерти. Оставалось ждать около двери и дрожать в этом холоде. Дожидался я только двоих: с третьим бы я не справился.
Как я увидел и понял уже потом, они пришли именно умертвлять меня: у одного из них была в руках удавка из проволоки, у второго, страхующего, пистолет. Третьего с ними не было.
Я пропустил за распахнутой дверью первого вошедшего. Он сначала потоптался за дверью рядом со мной, потом на цыпочках покрался к тюфяку, чтобы накинуть удавку на шею спящего. Свет из щели между петлями двери иногда затенялся: там стоял второй. Секунда, две, три…Если бы он там остался дольше, а первый пихнул ногой тюфяк, то живым бы наверх я не выбрался. Но к моей неизменной в этом подвале удаче, второй тоже шагнул вперед. В его правой, выставленной вперед руке чернел пистолет.
Я взмахнул над ним скованными руками, прижал свою ужасную куклу ему к лицу и, как мочалкой, мазанул вниз. Рука его с пистолетом непроизвольно дернулась вверх, и я сумел ее перехватить, пистолет оказался ему не нужен. Под сдавленный вой я пропихнул его вперед, к первому «палачу», и он, с разлета, споткнувшись о тюфяк, упал на пол.
Я поднял руками в наручниках пистолет и шагнул к обоим. В бледном свете из-за двери я узнал первого: этот охранник не раз открывал мне ворота.
– Престо! – сказал я ему. Несколько итальянских слов я уже выучил, но повторил и по-русски, – Быстро!
