Я бы мог соскочить с мотоцикла, – но Таня тогда сразу бы грохнулась на асфальт, с ногой под тяжелый мотоцикл, – но я перескочил бы через узкий багажник «Ferrari», бросился в субтропические здешние кусты, и был бы здоров. Но я не сделал этого.
Назад я не оборачивался, да еще подо мной ухал мощный движок, поэтому я не услыхал, как подошли охранники. Не видел и не знаю, как они обошлись с моей пассажиркой. Хорошо помню, как с меня стащили шлем, потом первый удар по голове, – тяжелым и мягким. Затем они еще и еще били по моей бедной голове. Слезть с мотоцикла я уже не мог, защититься, сидя на нем, тоже, но продолжал до конца упираться ногами в землю. После этого – провал, не помню ничего.
Еще до ужина Марио получил неприятный телефонный звонок из полиции: в мобильном телефоне убитого в церкви человека значился его номер. Убитый звонил ему за последние недели несколько раз. Местная полиция хорошо знала, кем был Марио, – владельцем крупной паркетной фабрики, – но жил он не во Флоренции. Поэтому его не спрашивали неудобных вопросов, – без адвокатов он бы их и слушать не стал. Просили сказать только имя и фамилию убитого. Если, конечно, его не затруднит, и действительно это его номер.
Марио ответил, что ничего он не знает, и повесил трубку. Затем сразу прошел к Филиппо и обсудил с ним ситуацию. Согласились оба, что надо быстрее избавляться от оставшихся русских и вывозить их тела. Наметили это на раннее утро и выбрали исполнителей.
Начали ужинать молча. За столом сидели только Анжела, Филиппо и Марио. Франческа уехала с друзьями на море, а Джулиано не приходил к этому столу уже несколько дней. В тишине только звякали вилки, и плескалось в бокалы вино.
Марио пил сегодня больше: кивнул официанту, и тот принес ему бутылку коньяка. Сам налил себе полфужера и вульгарно залпом выпил. Анжела вернулась из города только за полчаса до этого, ничего почти не ела и часто вскидывала темные глаза на мужчин. Филиппо ел, как всегда, с аппетитом: он вообще никогда не разговаривал за столом и ценил в эти минуты только гастрономические ощущения. За едой почти не говорили, только о погоде: для конца лета было несколько прохладно.
Но в конце ужина Анжела вдруг громко спросила:
– Что случилось?
Вопрос был обращен, неизвестно кому, поэтому никто ей не ответил.
– Я спрашиваю, что случилось? Филиппо!
– Что ты имеешь в виду? – Филиппо нехотя оторвался от десерта.
– Где Николай?
– Разве он с тобой не попрощался? Он улетел в Москву, – ответил вместо Филиппо Марио с легкой улыбкой. – Сегодня все улетели в Москву. Неужели ты не знала?
– Где Николай?
– Анжела, дорогая… Смирись с этим, ты его больше не увидишь. Напрасно ты нежничала с ним… – в голосе Марио впервые прозвучало сочувственные нотки, коньяк снял ему дневной стресс.
– Он жив?
– Не знаю, Анжела. Забудь о нем, я тебя прошу.
– Я хочу его видеть!
– Это невозможно, Анжела. Он улетел.
– Марио! Я тут старшая! Когда нет отца – я старшая в семье!
– Ты не можешь быть старшей, дорогая, ну не можешь…
– Филиппо! Где он? – Голос Анжела уже дрожал, в глазах наливались слезы, и у губ начиналась истерика.
Филиппо молча положил рядом с тарелкой свою вилку, но жевать не перестал.
– Филиппо, скажи мне, вы уже убили его?
Мужчины молчали, и Анжела не выдержала, упала лицом на салфетку и зарыдала. Никто не пошевелился, и почти полминуты длилась эта тягостная сцена: громко и навзрыд плакала Анжела, и никто к ней не подошел и не успокоил. Обессиленная, она с трудом встала из-за стола и, прижав руку к лицу, шатко пошла к двери.
– У нас мало людей, – сказал Марио, когда дверь за сестрой закрылась. Это беспокоило его: с «доном» уехали в Рим трое самых толковых, они останутся с ним до отлета поздним вечером, и должны были вернуться только утром. Кроме того, без Карло, всегда бывшего рядом, Марио чувствовал себя неуверенно. – Пусть охрана будет только у ворот, остальные отдыхают до утра. И дождитесь рассвета. Но только чтобы ни одного писка не было слышно.
Если бы Марио сейчас увидал Джулиано, он выгнал бы его из своего дома в ту же минуту.
– Где Джулиано?
– Уехал кататься на мотоцикле.
– Он видел, что было у ворот?
– Да.
– Когда вернется – пусть мне скажут. Я выкину его еще вечером.
Филиппо ушел, но Марио остался. Он наливал себе еще коньяка, закусывал ломтиком дыни, потом еще наливал, и отхлебывал остывший кофе…
Когда совсем стемнело, Марио вышел на свежий воздух. Постоял под колоннадой, глубоко подышал, спустился в сад и побрел по темным дорожкам. Проходя мимо флигеля, он остановился и осмотрел его темные окна: там дожидалась смерти московская девчонка.
