Разграбление частных коллекций также началось в первые послереволюционные годы. После подписания декрета о национализации художественных ценностей был создан Государственный музейный фонд, который учитывал и распределял по музеям национализированное имущество. Однако, зачастую выходило так, что учетом занимались люди, абсолютно ничего не понимавшие в этом деле. Отсутствовала фотофиксация, музейные описи скорее напоминали акты инвентаризации. Чтобы разобраться во всех тонкостях такой работы, требовалось время. В итоге к концу 20-х годов должным образом была задокументирована только часть вещей, переданных в центральные музеи Ленинграда и Москвы. Многое же из того, что оставалось в провинции, погибло из-за отсутствия условий хранения и специалистов. В период массовых репрессий значительная часть конфискованного имущества попала на склады ОГПУ — НКВД. Многие из этих ценностей украсили квартиры, дачи и кабинеты советских чиновников.
«Признаком хорошего тона для Сталина и лиц его окружения, — пишет А. Мосякин, — считалось поднесение даров — не без умысла, разумеется. Дарили царские драгоценности, музейное имущество. Дарили на официальных приемах и за дружеским завтраком, по случаю знаменательных дат и при посещении вернисажей. В 1933 г. с юбилейной выставки «Художники РСФСР за XV лет» бесследно исчезла акварель Филонова «Итальянские каменщики», а вскоре пропала картина Петрова-Водкина «Матери», объявившаяся недавно в Италии.
Особым расположением Сталина пользовались дипломаты. Нужным из них создавался режим наибольшего благоприятствования в приобретении отечественных сокровищ. Причем, интересно: продажа ценностей производилась на рубли по курсу 1 доллар = 45 руб., а с 1938 г. 1 доллар = 7 руб. Обмен производился в специальных точках, которые дипломаты прозвали «черным рынком рублей». Одна из таких точек находилась в здании ГУМа. Только два года прожил в Москве американский посол Джозеф Дэвис, но за это время успел сколотить значительную коллекцию русского и советского искусства, включая двадцать первоклассных икон XVI–XVIII в.: 9 — из собрания Государственной Третьяковской галереи, 8 — из Киевско-Печерской лавры и 3 — из бывшего Чудова монастыря в Москве. Для него и его супруги Мариории Пост устраивались «ознакомительные» экскурсии в закрома Антиквариата, в Феодосийскую Картинную галерею имени Айвазовского и музеи Кремля, благодаря которым Джозеф имел возможность пополнять свою коллекцию живописи и прикладного искусства, включая шесть тарелок Владимирского орденского сервиза, купленных им за 200 рублей (за 4,5 доллара!) в Ленинграде, а Мариория — свое собрание русских императорских драгоценностей. Посильные услуги в этом деле ей оказывала незадолго до ареста жена Молотова (и это ей потом вменилось в вину), через которую она получила в дар две роскошные вазы из Музея керамики в Кускове. Дары получали Аверелл Гар-риман, английские, шведские, французские, германские дипломаты…
В наши дни продолжателем «славной» традиции стало Министерство культуры СССР. В 1972 г. министр культуры Е. А. Фурцева подарила Арманду Хаммеру картину Казимира Малевича «Супрематическая архитектоника» из Третьяковской галереи, оцененную примерно в 1,5 млн. марок. Через три года аналогичная участь постигла картину Малевича «Динамический супрематизм», ушедшую в частную коллекцию в Англию. Оба дара предполагалось сделать за счет Русского музея, но его директор В. А. Пушкарев ответил категорическим отказом, а вот его коллега из Третьяковки не устоял.
Многие бесценные творения искусства спасли для нас лишь низкий уровень аукционных цен и то обстоятельство, что в эмиграции жили их бывшие владельцы, грозившиеся потребовать возвращения их себе. Только поэтому удалось сберечь крупнейшее в мире собрание современной французской живописи из коллекций Морозова и Щукина. В те годы искусство импрессионизма и постимпрессионизма считалось у нас «эстетически малоценным» и «идеологически вредным», и от него решили избавиться. Поначалу сторговывали частями, а весной 1933 г. «Ноудлер энд компани» вступила в переговоры с Антиквариатом о полной распродаже этих коллекций. Но тут вмешались наследники — и сделка века (похлестче меллоновской!) сорвалась, хотя два шедевра — «Портрет жены художника» Сезанна и «Ночное кафе в Арле» Ван Гога — все же были проданы в частные коллекции США.
Чтобы оценить масштаб потерь, скажу, что на последних аукционах «Сотбиз» две куда менее известные картины Ван Гога были проданы за 37 и 53 млн. долларов, что официально занесено в книгу рекордов Гиннесса. Непонятным образом оказались за границей еще некоторые картины из этих собраний (например, пейзаж Ван Гога). Какой-то пейзаж Сезанна из России приобрел тогда через Хеншеля и Матхайзенскую галерею филадельфийский коллекционер Альберт Барнс.
