И. Р.: Увы, много. Не только распродано, но и переплавлено и разрушено. Немало уже сказано про роковую роль Гохрана в 20–30 гг., но судьбой, наверное, предназначено, чтобы многое опять вернулось в Кремль.
В 1967 г. много писали, что в СССР ничего не осталось из царских коронных бриллиантов. Тогда было принято решение открыть в Оружейной палате выставку из Алмазного фонда. Сегодня ее посетителей не интересует, какому ведомству подчиняются те или иные сокровища. Главное, чтобы они оставались национальным достоянием России и чтобы современное законодательство смогло подтвердить эту независимость.
Да, многое ушло, многое продано через аукционы, это бесспорно, сомнительны лишь многочисленные байки о подарках женам генсеков из музейных фондов…
Как бы там ни было, но факт остается фактом. Предметы искусства и культуры, представляющие особую историческую ценность, уплывали из России огромным потоком. Так было во все времена, но по наиболее трагическому сценарию события развивались именно в 20–30 гг. нашего столетия. И сейчас, каким бы путем эти предметы искусства или культуры ни покинули пределы России, они являются, увы, отнюдь, не нашим национальным достоянием. На ноябрьских 1997 г. торгах в Женеве было представлено, к примеру, серебро, царские табакерки и изделия Фаберже. Из 390 лотов коллекции декоративно-прикладного искусства, выставленной на торги «Сотбиз», следует упомянуть и наиболее ценных с исторической точки зрения.
Среди прочих было выставлено зеркальное блюдо из серебра, датированное около 1897 г. Оно принадлежало Николаю II и было подарено Франсуа Феликсу Фору (1841–1899) во время его визита в Россию. Трудно понять, почему Николай II, при дворе которого работали Фаберже и Болин с большой группой великолепных серебряных дел мастеров, подарил французскому президенту это огромное (около метра в длину) блюдо французского производства.
Следующий лот — позолоченный поднос из серебра, имеющий вес более 4 кг и длину 55 см, кроме французского клейма, имеет также и русское. Вероятно, когда-то этот поднос знаменитого французского мастера Одио принадлежал какой-то знатной семье из России.
Позолоченная ваза из серебра (Жан Батист Клод Одио. Париж. 1798–1809), весом около 3 кг и длиной 36,5 см, которая, вероятно, входила в комплект Демидовского сервиза, проданного американцам в 1928 г., размещается на четырех фигурках Бахуса и имеет ручки в виде лебедей. В счете, который Демидов уплатил мастерской, среди прочих предметов указаны два ведерка для льда, десертное блюдо с фигурами Бахуса и лебедей. Полностью обеденный сервиз Демидова экспонировался на промышленной выставке в Лувре в 1819 г.
Золотая табакерка с портретной миниатюрой (Германия. Конец XIX в.). Принадлежала русской императорской фамилии и была подарена принцу Генри Прусскому, который продал ее на благотворительный торгах во время 1-й мировой войны.
Золотая табакерка, украшенная мозаичным видом Петергофа (С — Петербург. 184/?/ Беклер.), диаметром 6,6 см. Вероятно, также принадлежала русской императорской фамилии.
Пара позолоченных ваз (Фаберже. С.-Петербург. Мастерская Михаила Перхина). Высота 15,7 см. Два года назад эти русские вазы пурпурного цвета на постаментах в виде колонн из черного агата продавались среди имущества герцога Баденского. Только специалисты могут определить, из какого материала выполнены эти вазы. Кажется, что они вырезаны из какого-то необычайного редкого камня ярко-красного цвета. Однако, это непрозрачное стекло, называемое «пурпурин», известное по изделиям итальянских мастеров, применявших его в мозаиках и для украшения табакерок. В работах венецианских мастеров это стекло также нашло свое применение, и состав материала хранился в строгом секрете. К середине XIX в. пурпурин открыли во Франции. А с 1858 г. в результате химических экспериментов его удалось получить на Императорском стекольном заводе в России.
Веер, декорированный золотом, перламутром, рубинами и сапфирами (С.-Петербург. Фаберже. Мастерская Вигстрема. Около 1910 г.), корона с монограммой Августы-Виктории, королевы Пруссии, объясняет, почему веер называется «императорским». Мастерские Фаберже выпускали самую разнообразную продукцию, но вееры Фаберже никогда не встречались на антикварном рынке, что подчеркивает уникальность данного лота.
Произведения великих мастеров не находят своего выражения в золотом или валютном эквиваленте — они не имеют настоящей цены. Это — мысль художника, посылаемая через столетия последующим поколениям, облекаемая в материальную оболочку, чтобы быть доступной для прочтения. Попадая на неродную почву, эта мысль утрачивает свое предназначение. Как невозможно вычленить одно звено из цепи, не нарушив ее целостности, так невозможно понять себя, потеряв связь с прошлым. В этом, на мой взгляд, и скрывается корень зла той трагедии, которая имела место в нашей истории в 20—30-е годы.
