Чтобы лучше представить эту ситуацию, я возвращаюсь к Оруэллу:
«…На лестнице послышались быстрые шаги. В комнату ворвалась Джулия. У нее была коричневая брезентовая сумка для инструментов… Он было обнял ее, но она поспешно освободилась — может быть, потому, что еще держала сумку.
— Подожди, — сказала она. — Дай покажу, что я притащила. Ты принес эту гадость, кофе «Победа»? Так я и знала. Можешь отнести его туда, откуда взял, — он не понадобится. Смотри.
Она встала на колени, раскрыла сумку и вывалила лежавшие сверху гаечные ключи и отвертку. Под ними спрятаны аккуратные бумажные пакеты. В первом, который она протянула Уинстону, было что-то странное, но как будто знакомое на ощупь. Тяжелое вещество подавалось под пальцами, как песок.
— Это не сахар? — спросил он.
— Настоящий сахар. Не сахарин, а сахар. А вот батон хлеба — порядочного хлеба, не нашей дряни и баночка джема. Тут банка молока… и смотри! Вот моя главная гордость! Пришлось завернуть в мешковину, чтобы…
Но она не могла объяснить, зачем завернула. Запах уже наполнил комнату, густой и теплый; повеяло ранним детством, хотя и теперь случалось этот запах слышать: то в проулке им потянет до того, как захлопнулась дверь, то таинственно расплывается он вдруг в уличной толпе и тут же рассеется.
— Кофе, — пробормотал он, — настоящий кофе.
— Кофе для внутренней партии. Целый килограмм.
— Где ты столько всякого достала?
— Продукты для внутренней партии. У этих сволочей есть все на свете. Но, конечно, официанты и челядь воруют… смотри, еще пакетик чаю.
Уинстон сел рядом с ней на корточки. Он надорвал угол пакета.
— И чай настоящий. Не черносмородинный лист…
— Знаешь что, милый? Отвернись на три минуты, ладно? Сядь на кровать с другой стороны. Не подходи близко к окну. И не оборачивайся, пока не скажу.
Уинстон праздно глядел на двор из-за муслиновой занавески…
— Можешь повернуться, — сказала Джулия.
Уинстон обернулся и не узнал ее. Он ожидал увидеть ее голой. Но она-не-была голой. Превращение ее оказалось куда заметнее. Она накрасилась.
…Губы — ярко-красные от помады, щеки нарумянены, нос напудрен; и даже глаза подвела: они стали ярче… Джулия похорошела удивительно. Чуть-чуть краски в нужных местах — и она стала не только красивее, но и, самое главное, женственнее. Короткая стрижка и мальчишеский комбинезон лишь усиливали впечатление. Когда он обнял Джулию, на него пахнуло синтетическим запахом фиалок…
— Духи, — сказал он.
— Да, милый, духи. И знаешь, что я теперь сделаю? Где-нибудь достану настоящее платье и надену его вместо этих гнусных брюк. Надену шелковые чулки и туфли на высоком каблуке…»
Художественное произведение способно преувеличивать действительность. Однако, суть такого преувеличения — правда. А правда заключается в том, что никакие сдерживающие факторы не в силах изменить человека, заставить его во имя великих идей отказаться от стремления к роскоши и обогащению.
Говорят: красиво жить не запретишь. Но рост активности теневиков в 60-е годы не означал, что власти перестали с ними бороться. Трудности заключались в том, что общество уже не поддерживало такие фальшивые меры. Да и сама милиция почувствовала, что занимается «не тем делом». Львиную долю средств теневиков съедали взятки милиции, чиновникам и работникам партии. Так, по следственным материалам, директор елисеевского «Гастронома» Соколов более 50 % выручки отстегивал тем, кто обеспечивал ему «крышу».
В 70-е годы на Карагандинской фабрике меховых изделий предприниматель Снопков так организовал производство, что каждое второе изделие шло на черный рынок. И при этом своей деятельностью он не препятствовал социалистическим принципам: его фабрика справлялась с планом, ей вручались переходящие вымпела, знамена, награждались передовики и ударники. Помимо прочего, наряду с официальной зарплатой, работникам выплачивался и заработок за шитье левой продукции. И ни один рабочий не пожа-ловился на то, что его труд эксплуатировался или что за его счет наживался кто-либо другой. Следует признать, что если бы все шло нормальным путем, если бы предприимчивость не была уголовно наказуема, а, наоборот, поддерживалась государством, то таких предприятий было бы намного больше, и главное — их деятельность была бы законной.
