Но пока Снопкову, как и многим другим, кто ступал на эту шаткую стезю, приходилось заводить знакомства среди состоятельных людей, готовых рискнуть вложить свои капиталы в выгодное дело, и среди тех, кто мог обеспечить ему относительное спокойствие. Закупив сверхмощное оборудование, Снопков, вместе с Дунаевым, возглавлявшим юридическую консультацию, и Эпельбеймом, заведующим кафедрой уголовного права в Высшей школе МВД, создали цех по производству меховых изделий. В районном отделении милиции у компаньонов был свой человек, который предупреждал их о малейшей опасности. Но «прикрытие» осуществлялось и на более высоком уровне. В гостинице Метрополь» в Москве они постоянно держали номер-люкс, в котором принимали высокооплачиваемых гостей — из партийного и хозяйственного руководства. Услуги оплачивались не только деньгами, но и дорогими проститутками.
Коррумпированность органов охраны правопорядка вела к ослаблению общей борьбы с преступностью. За период с 1961 по 1975 гг. доходы мафии поступательно возрастали — соответственно с 96,2 % до 105,0 %. В то же время возросло и число зарегистрированных преступлений — с 87,8 тыс. до 119,8 тыс. Связь между теневыми доходами и ростом преступности очевидна. Черный рынок требовал огромных денег за престижные товары. А советские труженики со своей нищенской зарплатой могли взять эти деньги только воруя, грабя, занимаясь проституцией. Вместе с тем, чем больше были нелегальные доходы, тем больше плодилось взяточников. Приходилось платить таможенникам, милиции, чиновникам, которые закрывали глаза на экономические правонарушения. Выработался даже особый взяточнический язык. Если чиновник говорил: «Зайдите во вторник», подразумевалось, что ему нужно дать две тысячи. Если же он говорил: «Зайдите в пятницу» — он требовал пять тысяч. Подпольные предприниматели и чиновничество стали по сути дела одним кланом. Каждый из представителей этого клана нуждался в другом, чтобы не иссякла золотая жила поступлений. В конечном итоге все это отражалось на политике, так как и у кормушки власти находились заинтересованные в подобном беспределе люди.
Исследуя эту проблему, Юрий Бокарев пишет:
«Ярким примером совместной политической деятельности чиновников, партократов, подпольных предпринимателей и беспредельщиков является дискредитация и развал партийной программы, принятой XXII съездом КПСС. Больше всего не устраивал мафию в этой программе курс на слияние государственной и колхозной собственности в рамках агропромышленной интеграции. Дело в том, что ко времени принятия программы мафия овладела плодоовощными базами и колхозными рынками. В сметливом уме подпольных предпринимателей сразу зародился план, как делать деньги, перекачивая продукты из плодоовощных баз на колхозные рынки. Продукты на базы поступали из колхозов и совхозов. Работники баз, используя дармовую рабочую силу студентов, инженеров и рабочих, производили сортировку продукции. Дармовая рабочая сила была полезна и в другом отношении: на воровство ученых можно было списать любую утечку продукции, зарегистрированную ОБХСС. После сортировки худшая продукция поступала в государственные магазины и вызывала бурю негодования по поводу качества социалистической продукции), а лучшая часть через подставных лиц продавалась на колхозных рынках.
Еще в конце 70-х годов я подсчитал размеры перераспределяемой таким образом продукции, поступившей на плодоовощные базы. Подсчет базировался на расхождениях в показаниях сельскохозяйственной статистики и статистики торговли…
Мы видим, что всегда в государственных магазинах оказывалось меньше продукции, чем ее поступало на плодоовощные базы. Однако, и до колхозных рынков доходила только часть реализованной жителями села на внедеревенском рынке продукции. Получается, что существенная часть товарной продукции исчезала. Считалось, что она сгнивает на плодоовощных базах. Однако, куда девались колхозниками продукты?
Вопрос интересный. Сельскохозяйственная статистика регистрировала любые случаи продажи сельчанами продукции, включая и продажу перекупщикам. Статистика торговли регистрировала только реальный оборот колхозных рынков. Поэтому разница в показателях сельскохозяйственной и торговой статистики объясняется наличием скупленной у сельчан, но непроданной продукции.
Кому же выгодно было гноить не только «бесплатную» государственную, но и купленную на личные деньги продукцию? Да тому же, кто и устроил систему перераспределения сельскохозяйственных продуктов с плодоовощных баз на колхозные рынки. Дело в том, что теневая торговля была очень заинтересована в поднятии цен на колхозных рынках. Поэтому она не желала, чтобы предложение превысило спрос.
Колхозников останавливали у ворот рынков. Им предлагали оптом закупить все содержимое их машин. Несогласных заставляли силой. В результате если в 1960 г. цены колхозного рынка на картофель и овощи превышали цены государственной торговли в 1,77 раз, то в 1975 г. — уже в 2,78 раз!
