— Под ваши дикие танцы с Марком особо не поспишь, — сонно бормочет он еще закрытыми глазами.
— Твой брат приготовил нам завтрак. И нам лучше встать, иначе опоздаем в универ.
— Еще пять минут, — шепчет Павел мне в волосы, перехватывая меня поудобнее и притягивая к себе. — Но мне будет мало любого времени, проведенного с тобой.
От его слов расплывается улыбка на лице, и я позволяю себе, нам … еще целых пять минут насладиться ленивым утром и солнечными зайками, играющими на наших лицах.
Неловкость и страх необъяснимо испарились. Наверное, причиной все же стал подслушанный разговор. Поняв, что давить на меня не будут или как-то упрекать за свою распущенность, я стала наслаждаться общением с парнями. При чем с двумя одновременно.
— Это катастрофа! — закричала я из ванной, держа в руках некогда любимую блузку молочного цвета с не отстиравшимся огромным пятном от борща.
— Что случилось? — обеспокоенно спросил Марк через дверь.
— Этот идиотский борщ…— почти хныкая от досады говорила я, — он въелся в ткань блузки. Как мне теперь идти в универ? Я не успею заехать домой…
Я услышала, как его шаги стали постепенно отдаляться, и продолжила дальше ругать свою неуклюжесть на чем свет стоит, как вдруг дверь приоткрылась.
— Возьми, — Марк просунул руку с футболкой в дверной проем. — Выбрал самый маленький размер, что у меня есть.
Черная обычная футболка с изображением рок-группы на груди оказалась мне действительно большеватой, но если заправить в джинсы, то сойдет.
С Марком мы уехали в универ первыми, так как Павлу несказанно повезло, и у него не стояло первой лекции в расписании.
После вчерашнего вечера на меня нахлынуло вдохновение, и я исписала на парах не один лист тетради в чувственных строчках. День пролетел незаметно. Оставалась лишь одна лекция, и я с нетерпением хотела отправиться домой, чтобы перенести около десятка исписанных листков в свой ноутбук.
— Василиса! — раздался до скрежета в зубах знакомых и ненавистный голос за спиной. — Да стой же ты.
Анфиса грациозной походкой, слегка покачивая бедрами, направлялась ко мне, держа в руках кипу каких-то папок и бумаг.
— Ольга Николаевна просила тебе передать, — сказала она, всучив мне макулатуру.
— Что это? — спросила я, окинув взглядом бумаги.
— Я не твой секретарь, — фыркнула Анфиса, уже начав уходить. — Это ты о чем-то договорилась с этой старушкой, застрявшей в пуберта…— её речь прервалась на полу слове, а глаза резко распахнулись.
Взгляд, горящий адским огнем, был прикован к моей футболке. Казалось, она изучает каждый сантиметр ткани, что-то выискивая.
— Это что? Футболка Марка? — зашипела она как змея, делая шаг ко мне.
— Н-нет. С чего ты…
— Не смей обманывать, — впившись своими длинными ногтями в ворот футболки, заявила она. — Я её узнаю из тысячи, потому что Мак носил её не снимая две недели, когда получил автограф на неё. Вон там, — она опустила взгляд, — прямо по центру на фотке солиста.
Мой испуганный взгляд скользнул вниз, проверяя её слова. И это было ошибкой.
— Ну ты и дрянь… — выплюнула она, смотря на меня с высоты своих каблуков.
— Перестань меня оскорблять, — я выдернула ворот из цепких лап, желая оставить её без пары ноготочков. — И найди в себе хоть каплю достоинства и перестань за ним бегать, словно побитая собачонка.
— И это ты мне будешь указывать что делать? Да что он в тебе нашел? — её ярко-красные губы скривились, а взгляд прошелся по мне пренебрежительно, пытаясь вдавить в грязь. — Ни кожи, ни рожи…
— Но заметь его футболка сейчас на мне, а не на тебе.
Хотелось её уколоть. И к счастью, я знала её самое больное место.
Если бы это была мужская разборка, то мне бы сейчас прилетел кулак в лицо. Но нет ничего эмоциональнее, чем наблюдать, как две девушки делят парня. Словно смотришь турецкий сериал и стоит только запастись попкорном.
Скрип её зубов был слышен за километр. И одного её удара под дно кипы бумаг, что я держала в руках, хватило, что листы взлетели вверх, падая на пол в полном беспорядке. С победной улыбкой, но злостью в глазах, Анфиса развернулась и также покачивая бедрами и стуча каблучками, ушла.
Но что-то мне подсказывало, что это еще не конец и что со вступительными сочинениями, которые я и обещала помочь разобрать Ольге Николаевне, я теперь в жизни не разберусь.
