Он снял рядно с носилок. Повернутый лицом к стене, плоско лежал на них человек без рубахи; на его странно белой спине резко выделялись синие полосы. Какая-то женщина, стоявшая близко, закрыла лицо руками и бросилась прочь.
— Граждане! — резко спросил пулеметчик. — Все видели?!
— Говори! Чего тянешь за душу? — крикнули ему из толпы.
— Так вот, граждане! Мы из московского продотряда! Здесь заготавливается хлеб для голодных губерний… Тут кругом живут староверы!.. У них хлеб лезет назад из глотки, а хоть умри у порога — ни крошки не дадут! В бога веруют, а сами гонят самогон… Согласно продразверстке они есть обязанные сдать хлебные излишки, по они пошли против Советской власти и голодающего народа! И вот что же они делают с людьми. Застегали насмерть своего же крестьянина-земляка! Показал, где гниет кулацкий хлеб!.. И мы его, хоть неживого, увезли от надругательства, чтобы захоронить честь по чести! — Пулеметчик осторожно положил материю на носилки и замолчал.
Тишина была на платформе, казалось, люди перестали дышать.
— Вот это зарево видать далеко! Горит село, — продолжал пулеметчик. — Там наш ссыпной пункт!.. Об этом хлебе уже дана сводка в Наркомпрод; этого хлеба ждут голодные, опухшие дети. Там сейчас наши товарищи, при горячей помощи трудового крестьянства, спасают хлеб от злодейского поджога, перетаскивая его в надежное место. Но злодеи на этом не остановились! Они у Мохова разобрали рельсы, испортили путь… Хотят сорвать наш хлебный эшелон!.. Так что же делать, товарищи?! — Он возвысил голос. — Ответ только один! Пугануть гадов, разогнать ихнюю банду… Отремонтировать путь, поставить охрану! И пусть идут наши поезда!.. Тут есть товарищи мужчины, которые могут взять оружие в руки… Оружие у нас есть, мы дадим его каждому честному товарищу, который поможет нашему общему делу!..
— Ясно! Начинай! — крикнул чей-то молодой, звонкий голос, показавшийся Башкатову очень знакомым. Он шагнул из толпы и сразу же натолкнулся на Авангарда.
— Позволь? — сказал он с величайшим изумлением. — Ты же спал как сурок!
— Когда нужно, я просыпаюсь! — отрезал Авангард.
Башкатов одобрительно посмотрел на него: «Да, острая штучка!» — подумал он и окончательно укрепился в принятом решении.
— Так вот, братишка Авангард! — начал он самым будничным тоном. — Стало быть, дело обстоит так…
— Нет, не так! — крикнул вдруг Авангард. Лицо у него побелело, и веснушки выступили на щеках и на лбу, точно шляпки от вбитых гвоздиков. — Я знаю, как оно обстоит! Хватит!.. Здесь не учебный пункт!.. Нечего командовать и все решать самому!.. Я тебе не пешка! — Он задохнулся и с ненавистью посмотрел на Башкатова: неужели они только что ели из одного котелка и спали, привалившись друг к другу? — Я такое же право имею взять винтовку и идти с ними!..
Башкатов растерялся от неожиданности, даже отступил на шаг. Он молча смотрел на бесновавшегося Авангарда, точно обдумывая, как отнестись к его словам.
Наконец лицо его побагровело, на скулах вздулись желваки:
— Товарищ Мальцев Сергей! Прекратить немедленно!
Авангард вздрогнул, как будто ему приложили ледяшку к голому телу. Он отвык от своего имени и фамилии, позабыл о них, и сейчас они дико резанули слух. Рядом гудели голоса, звякали затворы, но он ничего не слышал. Он уже видел такое лицо у Башкатова: каменные желваки, бешеные глаза. «Прекратить митинг! Построиться!» — и отряд повернул обратно в город…
— Прошу не забывать, что вы являетесь подчиненным мне по приказу Ревкома! — лязгал над ним голос Башкатова. — Приказываю вам оставаться при вагонах и дожидаться моего возвращения! За целость пломб, за сохранность груза вы отвечаете своей жизнью. В случае попыток проникнуть в вагоны — применять огнестрельное оружие и гранаты!.. Ясно вам?!
Авангард закусил губу.
— Отойдем к вагонам! — жестко сказал Башкатов.
Они молча подошли к теплушке.
— Оставляю вам этот пакет! — Башкатов посмотрел ему прямо в глаза, точно гипнотизируя. — Здесь все документы! Хранить их надо больше собственной жизни. Куда вы их положите?! — резко спросил он.
— Положу в грудной карман куртки и зашью! — деревянным голосом ответил Авангард, принимая от Башкатова плотный конверт. Башкатов хмуро следил за движением его руки, опускавшей конверт в карман, круто повернулся и пошел на станцию.
На платформе шла настоящая мобилизация. Подходили люди — молодые и пожилые, ехавшие по разным делам, называли свои фамилии, получали оружие и отходили влево, как было им указано.
Из головного вагона сразу прибыл целый взвод — по виду рабочие парни. Их предводитель, крепыш с забинтованной головой, сказал: «Давайте-ка мы сами подберем винтовочки!» Они быстро разобрали винтовки, подсумки, патроны, пощелкали затворами — чувствовалось, что это народ обстрелянный.
Трое учителей — их соседи по вагону — тоже щелкали затворами и заглядывали в дула, но сразу видно было, что ни один из них не держал в руках ружья.
