— Хаш, Вараха! А как же твой Мэйхур? Ты ему обещала… Он ждет поди, язык высунув.
— Ждёт, ждёт — подождет…
Орчанки смеялись. Плотоядно поглядывали на Гэджа.
— Ути, красавчик какой… Поди сюда, малыш, я тебя приласкаю.
Гэдж швырнул корзины с бельем в угол и убежал со всех ног — под настигающий его дружный разноголосый хохот.
* * *
Он все-таки сумел стянуть мешочек с корпией, которые были сложены в корзины возле двери, и охапку каких-то тряпок…
Этот долгий невыносимый день, полный событий, страхов, разочарований и неприятных встреч, наконец ни шатко ни валко подошел к концу. Гэдж вернулся в кагратову конуру, когда стемнело, во дворе Замка зажгли фонари, и на брусчатку легли неверные и колеблющиеся, будто украдкой перешептывающиеся друг с другом тени. На столе стоял котелок с теплой просяной кашей, Каграт хлебал варево азартно и со смаком, громко фыркая, урча и причмокивая, время от времени с кошачьим тщанием облизывая ложку. Покосился на Гэджа неодобрительно:
— Давай харчись и ползи дрыхнуть! Завтра трудный день…
Гэдж не возражал.
Он едва волочил ноги от усталости, но все же не мог не сделать сегодня еще одного неотложного дела: нужно было обязательно навестить Гэндальфа, отнести в подземелье еду, воду, тряпье и свечи. Орка бросало в дрожь, когда он представлял, каково это — лежать там, внизу, в холоде и кромешном мраке, израненным и практически беспомощным, слыша лишь злобный писк рыщущих по подземелью голодных крыс… Дождавшись, когда папаша зароется в груду овчин и шкур и с присвистом захрапит, Гэдж, пытаясь не шуметь, поднялся с лавки, прихватил на столе кусок овсяной лепешки, жестяную миску и пару свечных огарков, сунул все добро в сумку, на дне которой еще болтались огрызки его рукописи и лежал в ножнах злосчастный голубоватый кинжал, и на цыпочках прокрался к выходу. Он старался двигаться тихо и бесшумно, как мышь, осторожно снял с двери железный крюк…
Каграт лениво заворочался на лежанке.
— Ты куда? — спросил он сонно. У него был слух, точно у совы.
— До нужника, — хрипло сказал Гэдж. Торопливо выскочил за порог и прикрыл за собой дверь.
Отбежав за угол, он оглянулся. Но позади все было тихо: коридор был пуст, никто не следил за Гэджем и не крался за ним следом, никто не желал узнать, куда это он намылился и где шляется по ночам; только откуда-то из-за стены крепости доносились размеренные ленивые шаги и унылая перекличка часовых. Гэдж перевел дух и, вооружившись факелом, поспешно спустился по лестнице в подземелье.
* * *
— Кто здесь?
Голос волшебника звучал настороженно. Над головой его витал крохотный голубоватый огонек — мерцающий и тусклый, слабый, почти ничего не освещающий, как робкий занедуживший светлячок.
— Это я — Гэдж, — быстро сказал орк. — Ты… как тут?
Гэндальф перевёл дух, как показалось Гэджу, с облегчением. Худосочный огонек, мотылявшийся над его головой, и вовсе угас, бесследно истаяв в холодном мраке.
— Стены… давят. А так — ничего… Который час, дружище? Сейчас… день или ночь?
— Почти полночь.
В маленькой келье все оставалось по-прежнему. Волшебник лежал, съежившись на лавке клубочком и спрятав подмышки озябшие ладони. Тьма копилась в углах караулки, плотная, как слежавшаяся сажа, и свет факела с трудом отгонял её. Где-то не то под столом, не то возле стены что-то едва слышно возилось, шуршало и словно бы царапалось, поскребывая по камням крохотными острыми коготками.
Гэдж прислушался.
— Что это?
— Что?
— Как будто кто-то копошится за стенкой…
— Крысы, — пробормотал маг. — Их тут полно… в подземелье.
— На поверхности их еще больше, — пробурчал Гэдж. — Огромных и злобных. На двух ногах.
Он зажег одну из свечей и прилепил её к деревянной поверхности стола, остальные положил рядом — так, чтобы волшебник в случае нужды мог до них дотянуться. Гэндальф осторожно пошевелился, сдерживая стон, расправил руки и ноги, тяжело перекатился на спину, щурясь на свет, точно огромный дремлющий кот. Перевёл взгляд на Гэджа. Лицо мага было осунувшимся и бледным, глаза лихорадочно поблескивали во мраке, отражая пламя свечи.
— Вижу, — негромко заметил он, — ты тут не слишком-то весело проводишь время, друг мой… Не по нраву тебе пришлось здешнее житье-бытье, э?
Гэдж поставил на стол баночку с немейником, медленно опустился на лавку рядом с волшебником. Уставился на свои ладони — они были грязные и загрубевшие, покрытые свежими набухшими мозолями. Что-то скребло и отчаянно царапало орка изнутри, точно загнанная в ловушку крыса.
— Ты был прав, — сказал он через силу.
— Я знаю, — спокойно произнес Гэндальф.
— И радуешься этому, да?
— Да, радуюсь, — со вздохом отозвался волшебник. — И был бы очень огорчён, если бы вдруг случилось как-то по-другому.
Гэдж с яростью ударил кулаком по поверхности стола — так, что подскочила стоявшая на нем жестяная миска.
