— Силы небесные, Гэндальф! Я… я никогда не думал, что действительно буду стыдиться того, что я — орк! Что я — один из
Он избегал смотреть на Гэндальфа — во взгляде волшебника было что-то, чего Гэдж не мог понять. Вялый вежливый интерес? Волнение? Беспокойство? Сочувствие?
— Гэдж… если бы судьба не вырвала тебя из родного племени и не забросила в Изенгард, то…
— Я был бы сейчас в точности таков, как они?
— По крайней мере, подобные обычаи не вызывали бы у тебя такого бурного отторжения.
Гэдж молчал. Он понимал, что Гэндальф с ним честен — в сущности, ничем он, Гэдж, от своих сородичей не отличается, и за свою «исключительность» ему следует благодарить не себя, не волю свою, не силу характера, не прочие качества — лишь чистую случайность, прихоть судьбы, позволившую ему избежать этой помойной ямы, не стать частью наполняющего её дерьма… Ему было неприятно об этом думать, да и к чему — все равно что лишний раз обсасывать пустую, безвкусную, давно обглоданную кость.
Гэндальф, полуприкрыв глаза, смотрел в стену.
— Твое фэа…
— Что? — Гэджу показалось, что волшебник чихнул.
— Фэа, — повторил маг, — внутренняя сущность… то, что принято называть «душой». Когда-то Моргот, Черный Враг, извратил и изуродовал души эльфов, тёмной магией обращая их в орков… не думаю, что для тебя это тайна.
— Ты это к чему? — пробормотал Гэдж.
— Просто… кое-что хочу себе объяснить. Тогда, пятнадцать лет назад… оставив тебя в Ортханке, Саруман хотел выяснить, возможно ли это искаженное фэа восстановить и исцелить, хотя бы частично… Так вот. Я как-то спросил Сарумана, использовал ли он для этой цели, гм… магическое воздействие.
— Как Моргот?
— Ну… да. Только с противоположными целями.
— И что?
Гэндальф молчал, точно сомневаясь, стоит ли продолжать некстати затеянный разговор. Вокруг стояла тишина — тяжёлая, вязкая, всеобъемлющая, даже нудного крысиного царапанья за стенкой не было слышно. Из углов кельи равнодушно дышала холодом затхлая безжизненная Тьма, терпеливо ждала своего часа.
— Ну и? — хрипло спросил Гэдж. — Что он ответил?
Гэндальф слабо хмыкнул.
— Ничего определённого. Он сказал, что доброта и участие и сами по себе способны творить чудеса.
— Но ты ему не поверил.
— Я думаю, он все же немного… кривил душой.
Гэдж глотнул.
— Ты хочешь сказать, что оно, это… моё фэа… подправлено, ну… сарумановым чародейством?
— Я не знаю, Гэдж. Я только вижу, что ты… сопротивляешься, — голос волшебника совсем ослаб.
— Сопротивляюсь чему?
— Попыткам этого темного орочьего мира прогнуть тебя под себя. В тебе куда больше сил, чем ты думаешь, друг мой. Дай мне… руку.
Секунду помедлив, Гэдж подал Гэндальфу руку, и волшебник сжал её в ладони — совсем легко, почти невесомо. Мягкое спокойное тепло родилось на кончиках пальцев Гэджа и струйкой побежало вверх по руке, к локтю и к плечу — и раздвинулись мрачные стены кельи, и даже потолок как будто стал выше, и Тьма, клубившаяся вокруг, слегка рассеялась, расползлась, осела где-то в узких сырых щелях, и обруч ужаса и тревоги, сжимающий сердце Гэджа, вдруг перестал давить и душить, отпустил, слегка ослабил цепкую хватку…
Волшебник тяжело перевёл дух. На лбу его выступили бисеринки пота.
— Вот… так. Надеюсь, тебе это хоть немного поможет… Но тебе следует быть осторожнее, Гэдж. Оружие у тебя есть?
— Кинжал, — пробормотал Гэдж. Правда, помня о короткой распре с Шавахом, он все же предпочитал прятать оружие в сумке, а не носить на поясе, дабы не вводить в соблазн всяких вороватых и остроглазых, падких на добротные вещи личностей.
Гэндальф медленно кивнул.
— Хорошо. И все же, наверно, тебе не стоит приходить сюда слишком часто. Что-то мне подсказывает, что у тебя здесь не слишком много друзей… а некоторым персонам до тебя вполне может оказаться куда больший интерес, чем ты полагаешь. Тебя могут выследить…
— Да что с дурака возьмешь, — кто-то хрипло хохотнул у Гэджа за спиной. — Запоздал ты со своими советами, старый.
Позади заскрипела дверь караулки.
Гэдж обернулся — и обомлел. Внутри него все как будто расплавилось…
На пороге стоял Каграт.
Он держал в руке масляную лампаду. Лицо орка оставалось в тени, но Гэдж знал, знал, что где-то там, под крепким широким лбом, под злобно сузившимися зеленоватыми глазками прячется свирепая, победная, торжествующая усмешка.
Тепло пропало, свет померк, темнота вновь вывалилась изо всех углов и обступила Гэджа со всех сторон, и сердце его замерло, застыло в холодной мертвой тоске. Он сидел, словно прибитый к лавке, и мысли метались в его голове растерянно и беспорядочно, как дюжина перепуганных куриц.
Гэндальф с коротким стоном приподнялся на локте, тяжело привалился плечом к стене. Каграт, пинком распахнув дверь, вошел в караулку, осветив лампадой низкое угрюмое помещение, по-хозяйски шагнул к волшебнику и рывком сдернул с него старое одеяло.
