Откуда-то из глубины подземелья тянуло кислой вонючей гарью… Темный, длинный, как утроба земляного червя, узкий коридор казался бесконечным. «Нас проглотили, — мрачно размышлял орк, — а теперь медленно переваривают… и мы будем плестись по этой вонючей кишке до тех пор, пока не вывалимся на другом конце комочком дерьма… да и вывалимся ли вообще?» Хозяйка не возвращалась, и ничто живое, если оно здесь было, никак не давало о себе знать, но тоннель совершенно не желал заканчиваться, и Гэдж брел, с трудом передвигая ноги: тяжелые болотные испарения (или что-то другое), которыми был напитан воздух, вызывали дурноту и сонливость, желание лечь и обо всем позабыть, отдаться благотворному (благотворному ли?) забытью; лишь усилием воли орк заставлял себя раз за разом встряхивать застывающее сознание.
Очнулся он от того, что кто-то плеснул ему в лицо холодной водой.
Он фыркнул и закрутил головой; несколько секунд понадобилось ему на то, чтобы обнаружить, что он вовсе не упал с лодки в реку, а сидит возле стены темного тоннеля, и Гэндальф, склонившись над ним и держа в руке открытую флягу, встревоженно заглядывает ему в лицо.
— Приди в себя, Гэдж, друг мой. Я нашел выход. Смотри.
Волшебник указывал куда-то вперед — там, чуть в отдалении, маячило рваное светлое пятно — мутно-белое, сероватое, но Гэдж зажмурился, чуть ли не ослепленный. Это был свет… Дневной свет! Перед взором Гэджа всё как-то странно расплылось — вероятно, оттого, что глаза его уже совершенно отвыкли воспринимать что-либо, кроме темноты подземелья.
Свет. Простор. Свобода.
Простые, незатейливые сокровища, которые являют свою незаменимую ценность лишь тому, кто был их так долго лишен. Сквозь узкую дыру в земле беглецы выбрались под серое безотрадное небо, под жидкое осеннее солнце — тусклое мутное пятно в завесе тумана, цветом похожее на рыбье брюхо, — и несколько минут лежали на жухлой траве, приходя в себя, дышали полной грудью — и не могли надышаться, смотрели в нависшую над землей облачную круговерть — и не могли наглядеться…
Они оказались в овражке на склоне невысокого холма, поросшего травой и кривыми тщедушными сосенками. Над пригорком стояла странная, не лесная и не мирная тишина: не звенели комары, не шелестели листья, не квакали лягушки. Зловонные подземелья наконец остались позади, но трудный путь был еще не закончен: вокруг, насколько хватало глаз, простирались болота, загадочные, жуткие, опасные, безбрежные; их неведомые границы терялись где-то вдали под пеленой сизой мглы. Орк был порядком разочарован: он-то надеялся, что злополучный ход выведет их прямиком к лесу…
— Что ж, верно Радагаст говорил, что болота год от года растут, — задумчиво заметил Гэндальф, перетирая в ладони горстку сырого песка. — Когда-то, видимо, их граница действительно проходила по этому холму, а теперь они переползли дальше к северу. М-да. — Приподнявшись, он внимательно огляделся. Задумчиво пробормотал: — Но, кажется, я знаю это место.
— Откуда? — спросил Гэдж.
— Мы проходили здесь с Траином, когда шли в Замок. Погоди-ка.
Они поднялись чуть выше по склону холма и обнаружили неглубокую землянку, прикрытую кровлей из жердей, прутьев и елового лапника. Все здесь оставалось по-прежнему, каким было на памяти Гэндальфа: деревянный помост на земляном возвышении, груда рогожи, очаг, над которым еще висел котелок с покрывшимся плесенью содержимым — видимо, за прошедшие полтора месяца Шмыр здесь ни разу не появлялся. Волшебник откинул крышку сундука, стоявшего у дальней стены, порылся внутри, с довольным возгласом извлек деревянную баночку с бурой и вязкой, как деготь, сомнительного происхождения вонючей мазью.
— Вот. То, что нам надо.
