Они поднялись и побрели — вперед, в сторону леса, по настилу из бревен, тяжело колыхающихся под ногами; кое-где лесины отошли друг от друга, и в открывшихся прорехах поблескивала вода, так что надо было внимательно смотреть, куда ставишь ногу, один неверный шаг — и ничего не стоило угодить в настороженную ловушку. В довершение неприятностей начали напоминать о себе «гуулы», шипящие и посвистывающие за краем гати, являющие из тумана то извивающееся, как раненая змея, щупальце, то круглое бородавчатое брюхо, то иные, еще более безобразные части тела. Впрочем, нападать они пока не решались: должно быть, чудодейственная шмырова мазь ещё не совсем повыветрилась. Они, конечно, были несоизмеримо мельче Хозяйки и не валили с ног мощью, жутью и запредельщиной, но их было много — голодных, жадных, ухватистых, — и кольцо их стягивалось, так что Гэдж с ужасом представлял себе тот момент, когда твари окончательно обнаглеют и возжаждут свести с одинокими путниками более близкое знакомство. Из оружия у беглецов по-прежнему был только гэджевский кинжал, да деревянные палки-слеги… Пережитое волнение, страх, утомительное странствие по болоту, а теперь ещё и навязчивое соседство «гуулов» выматывали из орка последние силы. Нога его, едва не расплющенная Хозяйкой, то ли от сырости, то ли с устатку разболелась пуще прежнего, и он брел, прихрамывая, страстно желая, чтобы проклятая гать наконец закончилась и вывела их к лесу, за границу болот, но она всё выворачивалась и выворачивалась из тумана, бесконечная, как заколдованная лента, и вокруг всё так же колыхалась слепая мгла, сновали, пересвистываясь, «гуулы», ворочалось и вздыхало болото, и обрыдлой, затканной коконом тумана дороге не было видно конца. И всё же настал момент, когда студенистое обморочное марево, застилающее всё вокруг… нет, не то чтобы поредело, но как-то поднялось вверх — и далеко впереди, на краю земли появилась смутная тёмная полоса: это, без сомнения, была южная опушка долгожданного леса.
— Слава Творцу, наконец-то! — пробормотал Гэдж; он уже всерьез начал опасаться, что гать действительно заколдована, и попросту водит их кругами, как посаженных в «потешную карусель» балаганных мышей. — Осталось недалеко. Наверно, не больше полумили…
Но волшебник его радости не разделял. Приостановившись, он пристально смотрел назад, через плечо, в сторону Крепости.
— Послушай-ка…
Встревоженный его обеспокоенным видом, Гэдж напряг слух. И — услышал…
Хотя густой туман съедал звуки, но заглушить этот гулкий дробный топот — грохот множества крепких сапог по деревянному настилу — оказалось ему не по зубам. Почти тут же лениво всколыхнулась под гатью вода, заплескалась, облизывая бревна, колеблемая тяжелой, размеренной поступью приближающихся… орков?
— Это еще что? — прошептал Гэдж; сердце его, казалось, разом взбухло до размеров дыни, пугливо и горячо толкнулось в гортань. — Хозяйственный обоз? «Крысюки»? Лесорубы? Они идут сюда!
— Они не «идут», Гэдж, — вполголоса отозвался Гэндальф, — они, если ты заметил, бегут. Это не обоз.
— А что? Погоня?!
— Вероятно, просто сторожевой дозор… Но нам надо добраться до леса раньше, чем они нас заметят. Бежим!
И они побежали — вперед, к темнеющей за границей болот полосе леса. До неё оставалось не более полумили… Всего несколько сотен саженей отделяли беглецов от спасения и от свободы! Но преодолеть эти сотни саженей для них, измученных долгой дорогой и почти выбившихся из сил, было делом не из легких.
Туман, до сих пор проклинаемый Гэджем, теперь играл беглецам на руку, скрывая их от глаз преследователей, но слишком, слишком далеко была еще спасительная опушка, а дробный топот сапог все накатывал, как гигантская волна, неумолимо приближаясь. Порой сквозь редеющую пелену тумана доносилось негромкое бряцанье оружия. А расстояние до леса сокращалось невыносимо медленно. Двести ярдов… сто пятьдесят… сто… Гэдж изнемогал. При каждом шаге напоминала о себе раненная нога, сердце колотилось в горле, кровь стучала в висках, тянулись по сторонам дороги нескончаемые мшистые кочки, заросли мертвой травы и подернутые ряской темные лужицы… Слева мелькнул облепленный тиной череп — тот самый, который попался Гэджу на глаза при первой его «прогулке по болотам». До леса было рукой подать! Саженей двадцать, не больше! Ну же, еще немного!..
Гэндальф — где-то там, за спиной Гэджа — глухо вскрикнул.
Орк стремительно обернулся. Волшебник упал — нога его соскользнула с мшистого бревна, провалилась в разверзшуюся щель — и не мог подняться. Лодыжку мага крепко зажало меж сместившимися досками настила, а намокшие, разбухшие от влаги обмотки не позволяли сбросить с ноги плотный кожаный сапог.
Гэдж похолодел.
Ну почему это всегда случается в самый неподходящий момент!
Он метнулся к волшебнику, попытался приподнять скользкое гнилое бревно, державшее старика в ловушке, но куда там — с таким же успехом можно было пытаться сдвинуть с места земную ось… Гэндальф схватил его за руку; на губах мага, не то разбитых, не то искусанных в кровь, струпом запеклась буроватая корка.
