— Уходи, Гэдж. Быстрее! Этих… из Замка… я сумею их встретить.
— Нет! Не могу! Я никуда не пойду без тебя! — От ужаса и бессилия Гэдж готов был зарыдать в голос.
Гэндальф застонал. В его руках медленно наливалось серебристое свечение и — не могло налиться, не могло, не могло! Слишком волшебник был утомлен и измучен, слишком много сил потратил на борьбу с Хозяйкой и давящей подземельной Тьмой, слишком был слаб, чтобы остановить или хотя бы задержать преследователей. На лице его застыло страдание, смешанное с отчаянием… вернее — с отчаянностью.
— Кому-то из нас необходимо добраться до Росгобела… Ну же, иди! Ты
Силы небесные, а ведь опушка леса была уже так близка! Ярдов через двадцать гать заканчивалась, выходя на широкую просеку, на ближайшей сосенке можно было рассмотреть каждую шишку! Гэдж оцепенел; на какую-то секунду все в нем словно умерло, обратилось в прах, утратило волю к сопротивлению, мысль о том, что им приходится пропадать вот здесь, буквально в двух шагах от спасения, была невыносима… Нет! Нет! Грязный, жалкий, поникший, он стоял на коленях рядом с волшебником, и тупо смотрел на черные бревна — а преследователи были уже совсем рядом, у границы тумана, и внизу, под гатью, в такт их союзной раскатистой поступи глумливо чавкала гнусная болотная слякоть.
— Хей! Гляди, парни! Кто это там на дороге копошится?
— Крысюки какие-нибудь… шпиёны, м-мать их!
— В Башне разберутся! То-то будет Мёрду подарочек!
— В Башню — успеется. Сначала сами их прутиками пощупаем, поглядим, что за сволота в гости пожаловала… Верно, братцы?
— Ненавижу, — прошептал Гэдж. Он медленно поднялся, сжимая кулаки, сбросив давящее, как камень, безволие; горло его распухло от ярости, по лицу, мешаясь с соплями и грязью, текли горячие, злые слезы. Внезапно вновь вспомнился несчастный полураздавленный трупик на ладони Рраухура:
Нет — он никогда не был каким-то особенным храбрецом, да никогда и не мнил себя таковым, разве что в дурацких детских мечтах: но сейчас, неожиданно для самого себя, открыл в себе целые пласты, прямо-таки залежи сумасшедшей бездумной отваги, проистекающей единственно из трусости и отчаяния. Верный теплый кинжал скользнул ему в ладонь, он выпрямился, шагнул вперед, ища опору на скользких бревнах, все своим существом жаждая битвы — последней битвы не на жизнь, а на смерть!
— Дурень! — прохрипел Гэндальф за его спиной. — Уйди с дороги! — Пальцы мага застыли, точно сведенные судорогой, и между ними наконец родилась серебристая искра — но крохотная и слабая, как худосочный лесной светлячок.
Преследователей было немного — не больше полудюжины. Это действительно оказался всего лишь обходящий границы болот сторожевой патруль — но при них были палицы и длинные копья, которыми они отбивались от «гуулов». Они выныривали из тумана друг за другом — рыжеватые громилы с Восточного двора, наглая свора брехливых охотничьих псов, распаленных бе́гом, уже почуявших на губах терпкий вкус свежей крови. Они вопили и улюлюкали, завидев беглецов, и Гэдж ясно читал на их низколобых физиономиях жадное желание «пощупать» копьями их с Гэндальфом беззащитные шкуры. Волшебник быстро обернулся и вскинул руку, брызнула в воздух россыпь серебристых искр, но этим все и закончилось: жидкое пламя рассеялось, не причинив никому ни малейшего вреда. Преследователи завыли от восторга; один из орков, желтоглазый мордоворот, поспешающий впереди, с хохотом потряс копьем, физиономия его лоснилась от осознания своей мощи и хищного превосходства. На выскочившего на дорогу Гэджа и его жалкое оружие он и вовсе внимания не обращал… Ладно, рано радуешься, мелькнуло в голове Гэджа, я еще успею воткнуть кинжал тебе в глотку…
Он не боялся. Он был готов — ко всему. К боли, к смерти. К тому, что вот сейчас, в следующую секунду, в горло его вопьется наконечник копья, но он еще успеет дотянуться до своего убийцы кинжалом…
— Ты, щенок, драки захотел? Да я тебя щас щелчком…
Желтоглазый победно ухмылялся. Он был уже рядом, в нескольких шагах. Сейчас…
