Угу, угу, отрывают, ещё как отрывают — с корнями, можно сказать. Но сейчас меня интересует другой вопрос.
Во-первых, очень хочется узнать, почему отец Генриха распустил крепостных. Во вторых — у меня вышло время и надо срочно возвращаться на рыночную площадь. Не дай Сильнейший я опоздаю — вредная вдовушка Дарина меня в следующий раз в город не возьмёт.
— Простите, Генрих, но мне надо идти, — вздохнула я.
— Позвольте вас проводить?
Я заколебалась. Если меня увидят с мужчиной — тогда и столбом дело не обойдётся. Но ведь не обязательно идти вместе до самой площади, можно расстаться заранее. Можно, но очень, очень опасно.
— Нет. Поверьте, мне было приятно с вами поговорить, но репутация — очень хрупкая вещь, — сказала я.
Особенно, если ты крепостная…
— Да, я понимаю. Мы же встретимся ещё? Когда? Выберите место и время, я сделаю всё, чтобы наше свидание состоялось.
Уже и свидание? Какой ты шустрый мальчик, Генрих.
— Через неделю, в полдень, в этом трактире, — решилась я. — Я постараюсь прийти, но обещать уверенно не буду.
Уйти, не задав ещё один самый важный вопрос, я не смогла.
— Скажите, Генрих, раз у вас в поместье все свободны, к вам, наверное, стекаются все сбежавшие крепостные?
Теперь «глаза, как у кошки», стали у Генриха. Что я такого спросила? Случайно обвинила его отца, что он присваивает чужую собственность? Да я же ничего не имела ввиду.
— Крепостные никуда не убегают, с чего вы взяли? — удивился Генрих. — Как они могут убежать?
Как все люди — ногами. Быть такого не может, чтобы кто-то решительный не пошёл искать лучшей доли. Из нашей истории я помню, что крепостные убегали от помещиков, да ещё как. Главное было добраться до Дона или далёких лесов, где хоть и не было цивилизации, зато и притеснения не было.
— Эльза, вы городская девушка и далеки от крестьянской реальности, — улыбнулся Генрих. — Печать мылом не отмоешь.
— Какую печать?
Нет на мне никаких печатей, я это точно знаю! Ни печатей, ни клейма, ничто не отличает меня от свободных людей. Я в бане не только себя, девушек тоже осторожно рассматривала — никаких знаков вообще.
— Печать владельца, Эльза. Магическая печать. Она стоит на каждом крепостном.
Как я могла забыть, что в этом мире магия есть не только у Сильнейшего? У людей — тоже! Вольтан же мне говорил! Но он упомянул только лиц королевской крови, мол, у каждого магия есть, разница в количестве.
Разве я могла догадаться, что она применяется ещё и для того, чтобы пометить несвободных людей?
Крепостные могли жениться и выходить замуж как за крепостных, так и за свободных. Запрета на подобные браки не было. Но, выходя замуж за крепостного, женщина и её дети автоматически становились крепостными и принадлежали барину мужа.
То же самое с мужчинами. Если свободный мужчина брал в жёны крепостную, он тоже терял свободу. Поэтому такие браки случались крайне редко, чаще всего глупыми влюблёнными детьми, такими, как несчастная Джульетта Капустина и Ромео Мясоедов.
Если жених и невеста не достигли совершеннолетия и провели обряд, обманув жреца Сильнейшего, родители могли потребовать признать брак недействительным. Даже беременность невесты не останавливала шокированных родителей. Я их понимаю — мысль о том, что твой ребёнок и твой внук станут вещью, кого угодно заставит забыть приличия.
Ребёнок крепостной женщины изначально рождался без печати, но первое, что делала повитуха — прикладывала к ладошке младенца магический амулет. Кожа на этом месте слегка розовела, малыш мог дёрнуть ручкой — и всё.
Я с трудом удержалась, чтобы не посмотреть на свои ладони. Нет там ничего, я точно знаю! Но всё равно очень хочется посмотреть. Если там нет печати, может быть, я и не крепостная вовсе? А барон и все остальные меня обманывают? Допустим, мне забыли или не успели поставить печать?
— Раньше помещики сами ставили печати, но потом отдали это дело повитухам, — рассказывал Генрих. — Простите, что я говорю с вами, барышней, о таких вещах.
— Ерунда, — отмахнулась я. — Все люди появляются на свет одинокого, не вижу в нашей беседе ничего неприличного.
Генрих удивлённо хмыкнул и окинул меня внимательным взглядом.
— Но окружающие не заметят магическую печать. Кто будет специально руку показывать?
Тем более, что она совершенно чистая, уж я-то знаю.
— Ничего не надо показывать, визуально печать не видна, это же не краска, в самом деле. Сбежавший крепостной не сможет существовать в обществе, понимаете? У него нет документов, нет возможности остановиться в трактире, совершить сделку. Его не возьмут на работу, потому что он не сможет подтвердить свою личность.
Всё равно ничего не понимаю!
— А если подделать документы? — я продолжала искать варианты.
— А смысл?
Даже имея поддельное удостоверение личности, крепостной спалится очень быстро. Любую мало-мальскую сделку здесь закрепляли в ратуше. У входа сидело несколько писцов, которые помогали оформить покупку или продажу.
