Довольно запутанным было дело об убийстве весной 1813 года помещика Петра Суровцова. Произошло это в деревне Ерихино Кадниковского уезда, принадлежавшей матери погибшего – коллежской асессорше Д.А. Суровцовой. Она в Вологодской губернии имела во владении не более сотни ревизских душ (в 1820-е годы ей принадлежало 75 душ мужского пола).
Ее сын, Пётр Суровцов, переезжая из одной деревни в другую, собирал с крестьян оброк, причем требовал непомерно высокий. Прибыв в Ерихино, он потребовал в течение двух дней собрать 2 тысячи руб. Эта сумма явно превышала разумные пределы. В деревне проживало не более 30 крепостных мужского пола, так что на каждого крестьянина падало 66–67 рублей, что по тем временам было немало. Обычно вологодские помещики брали от 10 до 20 рублей с души.
Деревенский староста Андреев попытался объяснить барину, что собрать такую сумму невозможно. Андреев в течение всего дня позволял себе «всякие грубости и произносил брани», но Суровцов стоял на своем. Тогда, как говорится в следственном деле, Андреев «озлобился» на барина и «по наступлении ночного времени, придравшись к нему, ударил его кулаком по лицу и, тем ударом повергши на пол, лежащего на полу топтал и пинал его ногами, после же, схватив за горло, давил минуты с три и задавил».
Свидетелями убийства были восемь крестьян. Они не только не донесли на убийцу, но и помогли ему скрыть следы преступления: переодели жертву в «самое ветхое крестьянское белье и сапоги», завернули «в старую фризовую шинель и, положа в гроб», отвезли тело, «с поруганием на дровнях», к их приходской церкви. Там убийца договорился со священником, дьячком и пономарем о погребении, за что отдал им «господской суммы» 300 руб. и господскую лошадь. Хоронили несчастного Суровцова дважды: первый раз могилу выкопали недостаточно глубокую, и, так как гроб был ветхий, земля сразу провалилась, обнажив тело. Второй раз яму выкопали поглубже и налили в нее воды, чтобы тело поскорее разложилось и невозможно было установить причину смерти.
Затем староста собрал мирской сход, на котором объявил, что помещик заболел и умер естественной смертью. Матери погибшего Андреев написал, что барин умер от болезни, перед смертью был «христиански напутствован и маслом особорован» и захоронен. Он даже получил от подкупленного священника подтверждающее все это свидетельство и сам повез письмо в Калужскую губернию к помещице.
Но Суровцова не поверила, ведь перед отъездом ее сын был совершенно здоров. Она инициировала расследование. На место отправились глава Кадниковского земского суда исправник П.И. Дубровский и «депутат с духовной стороны» священник И.С. Чевский.
Дубровский незамедлительно приступил к допросам. Крестьяне твердили о скоропостижной смерти. А вот Чевскому местные священнослужители дали взятку, и он отстранился от дальнейших следственных действий: «скрытным образом удалился и… объявил, что он будто бы за болезнью при деле быть не может».
Подозрительное поведение Чевского насторожило Дубровского, и он потребовал эксгумации. Дело было в апреле, земля еще не прогрелась, и тело оказалось пригодно для проведения вскрытия. Врач засвидетельствовал, что смерть Суровцова наступила от «удавления». Поняв, что всё вышло наружу, крестьяне принялись каяться и оправдываться «устращиванием, будто бы их, убийцей» – то есть старостой Андреевым.
Дело долго еще кочевало по судебным инстанциям. Конечным приговором старосте Андрееву с соучастниками и лицам, знавшим о преступлении, но не сообщившим о нем куда следует (всего 17 человек, включая священно- и церковнослужителей), назначили «вечную» каторжную работу на Нерчинских рудниках.
В 1834 году дворовый по имени Семён зарубил помещика. Струйского – сына упоминавшегося выше Николая Еремеевича. Надо сразу оговорить, что убийца Александра Николаевича Струйского – крестьянин Семён по прозвищу Аккуратный – был человеком невысокой нравственности: он не раз попадался на кражах. За умение прятать ворованное он и получил свое прозвище. Следствие по одной из краж провел сам барин, а среди украденного Семёном была и бутылка с какой-то едкой жидкостью, которую Семён принял за водку и пригубил. Струйский силой разжал ему рот и по ожогам изобличил вора. Семёна в тот раз сильно выпороли, и он затаил зло.
В 1831 и 1832 годах был сильный недород в пяти уездах Пензенской губернии. Крестьянам раздавали государственное зерно «на прокорм», но так как крестьяне из поместий Струйского не несли некоторых повинностей, то зерна им давали только половину. А этого не хватало. Струйский выделял неимущим кое-что из своих закромов, но деревенский староста многое прикарманивал, и крестьяне бедствовали. Можно было прокормиться, пойдя по миру, то есть прося милостыню, но Струйский это своим крестьянам категорически запрещал.
Свои поля помещик имел обыкновение ежевечерне обходить, прогуливаясь. Компанию ему составляли две небольшие собачки-болонки. А еще Струйский брал с собой хлыст, видимо для того, чтобы иметь возможность прямо на месте наказывать крестьян за провинности.
