В 1853 году своими крестьянами был убит генерал и георгиевский кавалер Осоргин. «Отставной генерал-майор Осоргин, – говорилось в описании дела, – проживая в своем имении, в Бузулукском уезде, в 9 часов вечера 14 сентября 1853 г. был убит выстрелом из ружья, сделанным из сада в окно помещичьего дома в то время, когда он ходил по комнате…» В начале следствия в убийстве никто из дворовых людей и крестьян не сознался. Но следователи не отступали и нашли свидетеля. Им оказался дворовый Андрей Порфиров. Он показал на допросе, что убили барина бывший кузнец Михаил Иванов, кучер Сидоров и сапожник Полиевктов, а он – Порфиров – хоть и знал о готовящемся преступлении, но, по глупости, предупреждать никого не стал.
Оставались неясны мотивы преступления. Сделавший выстрел кузнец Иванов говорил, «что лишил жизни своего помещика за то, что он в течение двухлетнего пребывания его при господском дворе преследовал его взысканиями, усчитывал в материалах, запрещал работать для себя, а, наконец, в один праздничный день не позволил быть в церкви и занял работою в кузнице. Этот последний случай решительно ожесточил его против Осоргина, почему он, сойдясь однажды случайно с дворовыми людьми Порфировым, Сидоровым и Полиевктовым, которые также изъявляли неудовольствие на помещика, согласился с ними убить его, к чему первый подал мысль из них Порфиров. Этою мыслью был занят каждый из них, и Порфиров, Сидоров и Полиевктов ежедневными напоминаниями ему, чтобы он убил Осоргина, довели его наконец до того, что он почувствовал желание на это преступление».
Мотив этот показался следователям шатким. Истину удалось установить лишь после допроса жителей соседней деревни – государственных крестьян, которые сообщили, что «крестьяне и дворовые люди Осоргина при разговорах выражали неудовольствие на него, будто он имел страсть к прелюбодейной связи с их женами и девками».
Итог дела был естественным для такой истории. Кузнец Иванов получил три тысячи ударов шпицрутенами, а затем отправился в Сибирь. Чуть менее сурово наказали и его подельников.
Образованные люди в России не могли не понимать, что живут в постоянной опасности подвергнуться нападению своих же собственных крепостных. И нельзя сказать, что они эту опасность недооценивали. Шеф жандармов А.X. Бенкендорф в секретном отчете за 1839 год писал: «Дело опасное, и скрывать эту опасность было бы преступлением. Простой народ ныне не тот, что был за 25 лет перед сим. Вообще крепостное состояние есть пороховой погреб под государством, и тем опаснее, что войско составлено из крестьян же».
Показательно дело об убийстве в 1854 году статского советника Алексея Алексеевича Оленина. Выделяется оно тем, что жертву неоднократно предупреждали о грозящей опасности. Чиновники уговаривали его принять меры – но Оленин не послушал.
Примечательно, что в молодости Алексей Алексеевич был членом Союза Благоденствия – одной из тайных декабристских организаций. Но в самом восстании он не участвовал и осуждения избежал.
С годами характер Оленина стал портиться, что сказалось на методах управления крестьянами, ставших откровенно тираническими. Не то чтобы Оленин требовал с крестьян непомерный оброк или чрезмерно увеличивал барщину, но в обращении с крепостными он не считал нужным сдерживать свой дурной характер.
7 сентября 1852 года начальник штаба Корпуса жандармов и управляющий III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии, генерал от кавалерии Леонтий Васильевич Дубельт сделал запись в своем дневнике следующего содержания: «…Крепостной человек действительного статского советника Оленина Лев Васильев, явясь в полицию, объявил, что он нанес владельцу своему удар по лбу обухом топора с намерением убить его. Полиция нашла Оленина живым, но тяжко раненным с повреждением черепа. Оленин женат на сестре князя Василия Андреевича Долгорукова, он человек, как говорят, крайне раздражительного характера и своим обращением с прислугою вывел оную из терпения».
К покушениям на жизнь помещиков власти относились крайне серьезно. Было проведено расследование. В рапорте предводителя дворянства Санкт-Петербургского уезда Николая Александровича Безобразова губернскому предводителю дворянства Александру Михайловичу Потемкину говорилось: «Из собранных мною под рукою сведений и сознания самого Оленина оказывается, что он характера весьма вспыльчивого, а в спокойном состоянии в такой же степени слабого, что и может быть поводом к постоянному недобронравию окружающих его крепостных людей. Все сии обстоятельства честь имею представить усмотрению Вашего превосходительства, присовокупив, что по мнению моему настоящее дело не требует дальнейшего действия, ибо Оленин обещал не иметь при себе крепостных людей, а обходиться вольнонаемной прислугой, о нанесении же ему удара топором в голову производится дело судебным порядком».
При этом самому Оленину было сделано «надлежащее внушение» и рекомендовано заменить крепостную прислугу на вольнонаемную.
Однако Оленин не внял увещеваниям.
