Повалишин рассказывает, что помещица Писарева была убита выстрелом из ружья своими крестьянами Егоровым и Степановым за то, что приказала обоих высечь и пригрозила отдать их в рекруты. Помещик Григорьев хотел наказать розгами своего крестьянина Фомина, но тот бросился на него с намерением убить, и помещик чудом спасся. Старик-крестьянин Андрей Васильев убил помещицу Вечеслову за то, что она, придя на пчельник, увидела где-то грязь и принялась таскать его за бороду и хлестать по щекам. При этом в следственном деле говорилось, что помещица «была добрая», но в это мало верится: ведь то было уже второе покушение на ее жизнь. Ранее двое дворовых, подкупив служившего в доме мальчика, прокрались в ее спальню и душили барыню подушкой. Но в тот раз Вечесловой удалось вырваться и позвать на помощь.
Барон Николай Егорович Врангель тоже описывает убийство помещика: «Один из наших соседей был граф Визанур… После его смерти отец хотел купить его имение… и мы поехали его осмотреть. Большого барского дома в нем не было, а только несколько очень красивых маленьких домов, все в разных стилях. Помню турецкую мечеть и какую-то, не то индийскую, не то китайскую, пагоду. Кругом дивный сад с канавами, прудами, переполненный цветниками и статуями. Только когда мы там были, статуй уже не было, остались одни их подставки. В этих домах, как я узнал потом, жили жены и дочери его крепостных, взятые им насильно в любовницы, одетые в подходящие к стилю дома костюмы, то китайками, то турчанками. Он тоже, то в костюме мандарина, то – паши, обитал то в одном доме, то в другом. Бывший управляющий графа объяснил нам и причину отсутствия самых статуй. Они работали в полях. Статуями прежде служили голые живые люди, мужчины и женщины, покрашенные в белую краску. Они, когда граф гулял в саду, часами должны были стоять в своих позах, и горе той или тому, кто пошевелится.
Смерть графа была столь же фантастична, как он сам был фантаст. Однажды он проходил мимо Венеры и Геркулеса, обе статуи соскочили со своих пьедесталов, Венера бросила ему соль в глаза, а Геркулес своею дубиною раскроил ему череп.
Обеих статуй судили и приговорили к кнуту. Венера от казни умерла, Геркулес ее выдержал и был сослан в каторгу».
Поручик Терский в 1845 году был убит за то, что имел любовную связь с замужней дворовой Натальей Минаевой. Ее муж застал парочку во время совокупления, избил жену кулаками, а барина – палкой до смерти. После чего он скинул труп с моста в реку. Терского приговорили к ста ударам кнутом, клеймению и пожизненной каторге. Так же наказана была и Наталья Минаева – только без клеймения.
В 1855 году в селе Поповичи Пронского уезда погиб помещик Краковецкий – любитель насиловать крестьянок. Одна из девушек, для виду согласившись прийти на свидание, уведомила о том своего жениха и еще нескольких крестьян. Все вместе они удавили любвеобильного барина, а потом выбросили его труп в придорожную канаву.
В 1850-м от рук крепостных Мартынова и Прокофьева погиб помещик Хлуденев. Мотивом убийства было самодурство помещика, его привычка драть крепостных за волосы и то, что он выгнал из дома двух малолетних детей, насильно переселив их в степную деревню.
В одном следственном деле была зафиксирована жуткая беседа двух крепостных женщин – Настасьи Михайловой помещицы Володимировой и Акулины Матвеевой помещицы Чанышевой. Михайлова жаловалась на жестокость своего господина, на что Матвеева заметила: «Что ж вы, дураки, не окормите своего барина? Я уже дала своей барыне мышьяку в моченой бруснике, когда родила, у нее зажгло сердце – и умерла». Михайлова совета послушалась, подговорила крестьянина Трифона Васильева, который и всыпал помещику в суп мышьяку.
Жестоко обращался с крестьянами и помещик Львов. В его убийстве участвовал даже местный священник Семёнов. Львова, как и Кучина, тоже задушили ночью в его собственной спальне.
Точно так же были убиты и помещик Татаринов, и помещик Яценко… В обоих случаях виновные были приговорены к порке, клеймению и ссылке на каторжные работы.
А вот помещика Климова крепостной застрелил ночью из ружья, выстрелив в окно. И виновного не нашли.
Подобных случаев не счесть! Помещикам подкладывали яд в кушанья, душили их в спальных, бросались на них с топорами… Про помещика Тараковского крестьянин, свежевавший тушу теленка, проговорил, что мол, не теленка надо свежевать «а вот оно стоит, брюхо бы ему вспороть»…
