Уездный предводитель дворянства признавал, что «нрав Оленина таков, что служение при нем вполне зависящих от него людей почти невозможно. Неумение владеть собой, перемежающиеся, то оплошная снисходительность, то внезапная неимоверная взыскательность, наконец, безрассудство в распределении занятий и в требованиях своих – вот отличительные черты обхождения Оленина с своими людьми. Трудно было бы исчислить здесь подробности, трудно было бы даже обнаружить эти обстоятельства формальным следствием. Увечья или нестерпимых жестокостей им не причиняется людям своим, наносит он побои то рукой, то тростью, хотя, может быть и не весьма тяжелые, но что составляет в сем обхождении невыносимую сторону, это неуместность, беспричинность и несправедливость этих действий. Повторяю, формальным розысканием почти невозможно обнаружить истину сих обстоятельств, но к крайнему моему сожалению для меня при собранных мною тайных сведениях, эта истина очевидна. Уже за два года тому назад Оленин претерпел жестокие последствия неблагоразумного своего обхождения. Страшусь, чтобы не возобновилось происшествие подобного рода».
Предводитель дворянства даже рекомендовал запретить Оленину иметь в услужении собственных людей, а ограничиться наемными. При этом он считал, что для наложения опеки нет достаточно законных причин.
А между тем обстановка в имении Оленина накалялась. 16 сентября 1854 года генерал-губернатор Д.И. Шульгин писал Потемкину: «Крепостные люди проживающего здесь действительного статского советника Оленина обратились ко мне с жалобой на жестокое обращение его с ними, а также на обременение их оброком и поборами и недостаточное их содержание». Эту жалобу он препроводил уездному предводителю дворянства, который провел следствие, и, хотя отягощение оброком и дурное содержание людей Оленина не подтвердились, все же было признано, что «обращение его с ними таково, что при нем не могут служить собственно принадлежащие ему люди, ибо Оленин, будучи вспыльчивого и неровного характера, делает людям своим безрассудные требования, подвергает их несправедливым взысканиям и наносит им собственноручно побои, рукою или тростью, почему действительный статский советник Безобразов для безопасности самого Оленина и для предупреждения важных последствий полагает необходимым строго воспретить сему помещику иметь в услужении собственных людей, предоставив ему выслать их на родину».
Генерал-губернатор просил Потемкина сделать лично действительному статскому советнику Оленину «надлежащее внушение насчет обращения его с крепостными людьми, равно поставить ему на вид важные последствия, которые могут произойти при характере его от служения при нем собственных дворовых людей, и убедить Оленина выслать сих последних на родину, заменив их наемною прислугою».
Предводитель дворянства Потемкин направил Оленину письмо, затем даже вызвал его к себе для личной беседы, однако Оленин к советам не прислушался. Напротив, он принялся выражать недовольство «на делаемое ему стеснение», заявив, что «не считает обязанностью… лишить себя и семейство свое необходимой домашней прислуги».
25 декабря 1854 года генерал от кавалерии Л.В. Дубельт записал в своем дневнике: «Действительный статский советник Оленин убит топором крепостными своими людьми Тимофеевым и Меркуловым. Убийцы сами явились и, объявив о своем преступлении, сказали, что сделали это по причине жестокого с ними обращения их барина».
Характерно, что и в случае неудачного покушения на жизнь Оленина в 1852 году, и в случае его убийства в 1854-м дворовые не пытались бежать. Это означает, что корыстный мотив был полностью исключен и преступления стали актом отчаяния доведенных до предела людей.
Нельзя сказать, что власти не пытались реагировать на злоупотребление помещичьей властью со стороны Оленина. Напротив, сохранившаяся переписка говорит о том, что должностные лица понимали всю опасность ситуации, но без согласия Оленина изменить ничего не могли.
Довольно часто крестьяне убегали от своих помещиков. В 20-х годах XVIII века, по данным второй ревизии податного населения, в России насчитывалось около 200 тысяч беглых крестьян, с 1730-х годов ежегодно от помещиков бежали по 20 тысяч крепостных. После манифеста 1762 года о вольности дворянства стали разноситься слухи, что и крестьянам дана вольная грамота, но ее скрывают баре. Это послужило поводом ко многим волнениям.
Причиной бегства мог стать страх перед очередным безжалостным наказанием или угроза отдать в солдаты… Так они становились беглыми, беспаспортными, изгоями.
Особо притягивал дезертиров из армии, крепостных крестьян и преступников Дон. Еще в петровское время в стране появилась поговорка «С Дону выдачи нет», что фактически означало: в этот регион сыскным органам приезжать не стоит. Скитальческий образ жизни считался достаточно трудным: беглым крестьянам было нелегко найти средства для пропитания, приобретения одежды, место для комфортного ночлега, в связи с чем они часто становились преступниками.
