Тычась по углам, новую избу обошёл звон стаканов. Выпили. Стали закусывать… Послышались неразборчивые голоса. Хозяин, любезно наклоня голову, что-то наговаривает Агнии. Она слушает и время от времени стеснительно улыбается…
Тостов во славу нэпмана было много. Важно, степенно поднялся Хогдыр и тоже сказал слово:
– Яков, друг мой шибко большой и умный… Просил меня сказать, как лучше плотина городить. Я сказал, Хогдыр знал как. Вышло ладно… Выпьем моего тарасуна…
Кричат наперебой мужики: «Мо-ло-дец, Хогдыр! За твоё здоровье!» Раздвинув по сторонам мужичков, вышла на круг повариха Танечка Крутова и, помахивая цветочным платочком, пустилась в пляс. Пляшет Танечка задорно, заманчиво выкидывая замысловатые коленца. Голос певуч и тонок:
Хороша на загляденье Танечка и лицом, и статью. Завороженно взглядывают на неё мужики. Даже сам нэпман подумал: приютить бы бабу в своей артели. Начнут сруб рубить – плотникам надобна будет сытная еда. Таня с поварской обязанностью справится, а это, считай, половина дела. Вдохновит и успокоит не хуже отца Сафрония.
Возле храбро раздвинувшего широкую грудь Глеба Тряпкина столпилась группа каменщиков. Глеб мастер рассказывать всякие истории. Слушают люди и гадают, шутит или правду говорит. Сейчас допытываются, чтобы Глеб разрешил вопрос: верно ли, что жена спасла его от смерти, вернувшегося однажды январским вечером из поездки домой.
– Было, было, – серьёзно говорит Глеб. – Чуть не околел… в новой овчинной шубе.
– Ну?
– Ага.
– В новой шубе? Брешешь, однако, братец.
– Не всегда же это, возможно, и бывает.
– Тады уж сказывай.
…Задумал Глеб своими руками смастерить себе шубу. Купил по дешёвке пять овечьих шкур. Послушал советы балагура-всезнайки Кешки Чадова, как сделать из них овчины. Взялся. Дубил, снимал мездру, мял, сушил, красил. И шить решил сам, это чтоб избежать лишних расходов и при случае, когда спросят, где купил обнову, молвить, что, мол, изделие-то на гордость собственного производства. И лестно будет услышать: «Молодец, Глеб! Смастерил такую шубку, такой не нашивал и сам царь Иван Грозный».
Сшил… Работа, понятно, шла летом. Примерил – пришлась в меру, сидит ловко. Покликал жену: «Полюбуйся, ласточка!» Полюбовалась, одобрила. Глеб гордо поднял голову: «Знай наших, цени и уважай!» До зимы место шубе нашлось в глухом тёмном чулане.
И вот в лютый декабрьский мороз, когда на лету замерзают воробьи, собрался Глеб в дорогу в новой шубе. Сидит на соломе в санях, пошевеливая вожжами, чтобы Саврасый прибавлял шагу. Не проехал до Подкаменского и половины пути, как почувствовал, что шевелить вожжами стало невмоготу – овчина сковала руки. Весь Глеб по пояс оказался в твёрдом, как дерево, кожухе. Ни снять, ни разорвать. Мысли всякие лезут в голову, бередят душу. Уже подумал, грешным делом, не вредная ли соседка Грушка из лютой зависти наколдовала? Развернул оглобли – скорее домой, пока жив. Жена в тревоге – охает, ахает, суёт Глебу снадобья, а от какой хвори, не знает, не поняла в суете, что случилось. В тепле шуба отмякла и стала такой, какой висела в чулане. Снял Глеб обнову и расхохотался. Сам над собой – шубу шил, чтобы носить зимою, а вышло: надеть её небезопасно только летом!..
Над загадкой голову ломал до тех пор, пока не наткнулся на бывалого мастера, который, выслушав Глеба, сказал:
– Нашёл кому поверить – Чадову Кехе? Он же учил тебя тому, как делать не надо. А пошто так, не ведаю.
Почему так – вспомнил Глеб спустя несколько дней. Был случай, когда парни, не поделив деваху, сцепились на шумной полянке драться. Кешку, слабенького «недоноска», Глеб шутя поколотил здорово. Обида запомнилась. И выбрал Кешка момент отомстить: вот те, Глебушка, на всю жизнь посмешный ярлычок! Носи и вспоминай Кеху Чадова. Но и для Глеба досадное событие стало поучительным: не зная броду, не суйся в воду…
Мужики, от души посмеявшись, пошли допивать Хогдыров тарасун.
Давно родилось и живёт до сей поры на обширном приангарском пространстве понятие «Глебова шуба». Совсем недавно на многолюдной базарной площади в губернском городе автор слышал разговор – отголосок далёкой поры.
Покупатель:
– Шубу продаёшь, земляк?
– Как видишь… Покупай, – говорит продавец. – Тёплая и ловко сшитая. Ныне такие на редкость…
– А не Глебова она у тебя, земляк?..
Слово не воробей, вылетит – не поймаешь. И будет оно, будоража людское воображение, жить в бесконечном полёте.
Спустя некоторое время после скромного торжества пошла гулять по приангарским сёлам и заимкам молва о душевной простоте и о бескорыстном нэпмановском добродетельстве. И, между прочим, бабы, встретившись в тихих переулках либо у колодца, несмело поговаривали и о том, что нэпман во время торжества был прилюдно любезен с сидевшей рядышком молодой красавицей буряткой Агнией, а после в сумерках даже прохаживался с нею по берегу протоки…
